— Женись и как можно скорее заведи себе наследника. Когда титул перейдет к твоему сыну и таким образом останется в твоей семье еще на одно поколение, Флитвуды перестанут молиться о твоей кончине. Если у тебя появится наследник, какое им дело, протянешь ты ноги или нет.

— Очень трезвый взгляд на вещи, — заметил Себастиан. — Возможно, я так и поступлю.

Гаррик бросил на него пристальный вопросительный взгляд:

— Что я слышу? Только не рассказывай мне, что ты наконец решил остепениться.

— Мне недавно напомнили, что в мои годы пора проявить такие качества, как мудрость и ответственность, Саттон.

Гаррик опять покачал головой:

— И все-таки странное у тебя сегодня настроение.

— Верно. Так что лучше передай побыстрее Мерривезеру мои извинения, пока я не передумал.

На следующий день Себастиан всем своим видом показывал, как глубоко ему наплевать на сплетни, которые взбудоражили высший свет, когда разнеслась весть о том, что он извинился перед Тревором Мерривезером. Вместо того чтобы удовлетворить любопытство завсегдатаев клуба или сидеть в тиши своей библиотеки, он отправился в кофейню, что находится рядом с доком, на встречу с неким субъектом.

Записку от Уислкрофта подали Себастиану, когда он собирался начать свой поздний завтрак. Она была совсем короткой и лаконичной. Записки от него всегда были короткими, поскольку полицейский с Боу-стрит не отличался особой грамотностью.

«Сэр!

Я хотел бы обсудить с вами одно дело, которое наверняка вас заинтересует. Посему жду вас на обычном месте в три.

Искренне ваш У.».

В три часа Себастиан зашел в кофейню и обнаружил, что Уислкрофт уже ждет его в условленной кабинке. Завидев графа, сыскной агент поднял в приветствии свою кружку. Себастиан направился к нему.

Уислкрофт был плотным мужчиной с багровым лицом, обрамленным бакенбардами, и пронзительными маленькими глазками. Нос, усеянный багровыми прожилками, выдавал пристрастие его хозяина к джину. Похоже, Уислкрофт зимой постоянно страдал от холода. Он никогда не снимал грязного шарфа и то и дело чихал.

— Добрый день, ваша светлость. Вижу, вы получили мою записку.

— Надеюсь, нынешнее дело будет поинтереснее предыдущего, Уислкрофт. — Себастиан уселся напротив сыщика. — Я бы не прочь заняться чем-нибудь более занимательным.

— Беда ваша в том, что вы слишком умны для таких дел. — Уислкрофт ухмыльнулся щербатым ртом. — Тут у меня есть одно дельце, не пожалеете. Договор остается в силе? По-прежнему платит нанявшая меня сторона?

— Вам достанутся и деньги, и слава. И то и другое мне ни к чему.

— Наверное, здорово быть богатым, — вздохнул Уислкрофт. — Да еще иметь титул в придачу. Все-таки я никак не могу понять, почему у вас такой интерес к темным делишкам?

Себастиан приказал официанту принести кофе.

— Я ведь вам уже объяснял, Уислкрофт. Вы предоставляете мне очень интересное хобби. Каждый человек должен иметь хобби, разве не так?

— Вот уж не знаю, ваша светлость. У меня ни на какое хобби никогда времени нет. Занят зарабатыванием на пропитание для себя и семьи.

Себастиан холодно улыбнулся:

— Надеюсь, со времени нашего сотрудничества ваша семья стала питаться несколько лучше? Уислкрофт хмыкнул:

— Что верно, то верно, милорд. Жена моя раздобрела не на шутку, да и пятеро малышей от нее не отстают. А на прошлой неделе мы переехали в новый домик. Как игрушка, доложу я вам.

— Отлично. Итак, послушаем, что вы припасли для меня на этот раз.

Уислкрофт подался вперед и, понизив голос, сказал:

— Дело о шантаже и драгоценностях, милорд. Клянусь, вы не разочаруетесь.

— Что я знаю об Эйнджелстоуне? — Эстер, леди Пемброук, замерла, так и не поднеся чашку к губам, и с удивлением взглянула на Прюденс. — Только то, что он не общается со своими родственниками и у него репутация чрезвычайно опасного человека — а это вызывает огромный интерес к его особе. Но почему ты спрашиваешь?

Прюденс улыбнулась. Эстер, женщина неопределенного возраста и внушительных размеров, обладала щедрым сердцем и проявляла живейший интерес ко всему происходящему в великосветском обществе. Как Эстер объяснила когда-то Прюденс, она слишком долго была лишена своего законного места в светской жизни вследствие таинственного исчезновения знаменитых фамильных драгоценностей, утерянных семьей в предыдущем поколении. В высших кругах общества без денег ты — ничто, будь ты хоть наизнатнейшего происхождения.