— Что за чертовщина? — сердился Лейте, но послушно шел за норвежцем.

Подойдя к скалам, увидели наконец лагерь экипажа «Исбёрн». Этот лагерь стоял примерно в километре от них, ближе к морю. Он был наполовину спрятан за склоном холма. Из-за холма выглядывали две палатки и половина хижины; другую половину закрывала скала.

— Уф! — обрадовался Лейте.

Ландрупп остановился. Он показал на лагерь и что-то долго говорил, помогая себе жестами, что, мол, не следует выходить из-за скал.

— Гав-гав-гав! Гав-гав-гав! — лаял он и ляскал зубами, делая при этом страшное лицо.

— Злые собаки? — спросил Лейте. — Это неважно. Мы их прикладами разгоним. — И он показал, как будет бить собак прикладом.

Но норвежец решительно замахал головой.

— Ну, а что же?

Ландрупп показал, что они должны посидеть здесь, за скалами, пока он сходит в лагерь, привяжет собак и вернется за ними.

— Ну и морока! — рассердился старый моряк. — Неужели такие проклятые псины? Гм!.. Ничего не поделаешь. Валяй!

Норвежец понял, что с ним согласились, и, оставив советских моряков за скалами, поспешил в свой лагерь.

Делегаты «Лахтака» уселись на каком-то плоском камне.

— Мне уже есть захотелось, — сказал юнга.

— Рано, рано... Был бы с нами механик, он бы начал уверять, что смолоду мог ничего не есть целыми неделями, а теперь...

— А теперь его желудок требует еды как можно чаще, — закончил юнга, и оба моряка рассмеялись.

— Ну, давай поужинаем, а то кто знает, как и чем будут нас угощать хозяева.

Достали «первую порцию», которую держали за пазухой, чтобы она не замерзла. Это были сухари и банка мясных консервов.

Пока ели, стало темно. Мороз становился чувствительным. Луна светила ярко.

Норвежец не возвращался что-то слишком долго.

— Что они там, собак ловят? — удивлялся Лейте. — Интересно, что это за собаки? На скольких островах я ни бывал, нигде особенно злых собак не видел. Может быть, у них люди как собаки, — философствовал боцман.

Моряки услышали позади себя шуршание лыж. Обернувшись, они увидели шесть или семь человек, которые один за другим приближались к ним. Передний был не далее чем в пятнадцати шагах.

Лейте и Степа встали в молчаливом ожидании.

На камне лежали остатки их ужина. Рядом стояли ружья. Норвежцы подходили молча, не начиная разговора. И Лейте и Степа почувствовали какую-то настороженность у этих людей, которые появились столь необычным образом, словно крадучись. Норвежцы окружили их. Наконец старый моряк не выдержал и, стараясь быть спокойным, нарушил молчание:

— Привет, друзья! Кто из вас владеет английским языком?

Норвежцы, ничего не отвечая, подошли еще ближе. Юнга почувствовал волнение. Он обернулся и увидел, как один из них обеими руками сгреб их ружья. В этом молчании, в суровых лицах и в наглом захвате винтовок чувствовалось что-то грозное.

— Го! — сказал один из норвежцев и показал рукою, приказывая идти.

— В чем дело? — возмутился Лейте. — Мы советские моряки. Понимаете? Ожидаем Ландруппа, Ландруппа! Нам нужно капитана Ларсена. Капитана Ларсена!

— Го! — грозно нахмурившись, крикнул норвежец.

Остальные лыжники угрожающе придвинулись, и делегатам пришлось подчиниться. Их повели в норвежский лагерь.

— Что за напасть! — бормотал Лейте. — Где их дурацкий капитан?

Степа совсем растерялся и жался к старому боцману. Мысль его усиленно работала.

— У меня есть только одно объяснение, — сказал юнга Лейте. — Наверное, норвежцы перессорились между собой и у них что-то вроде войны. Подозрительное поведение Ландруппа в этом случае объясняется: он боялся встретить врагов. Капитан Ларсен не приглашал нас к себе, очевидно, потому, что не хотел рассказывать об этой вражде. К тому же он и сам, наверное, не без греха. Не готовятся ли эти лыжники напасть на лагерь?

— Что-то не похоже, — ответил боцман. — Идут они, как к себе домой.

Действительно, норвежцы шли кучкой и громко разговаривали.

Подошли к лагерю. Несколько человек вышли навстречу, но среди них не было ни капитана Ларсена, ни Ландруппа. Прибывших встретили радостными криками. С делегатами же обращались, как с преступниками: связали руки и поставили около них трех вооруженных людей.

— Где же этот капитан и его ледовый лоцман? — буркнул Лейте.