— Кто там? — кричит юнга.

Фигура останавливается, и в ответ — короткая вспышка выстрела. Что-то ударило в грудь, в ушах гром, мальчик упал на снег. Он не увидел второй вспышки, не услышал второго выстрела и не почувствовал, как еще одна пуля обожгла его плечо: Ларсен еще раз выстрелил в лежачего.

Ларсен остановился на секунду, прислушался и сделал шаг к мальчику. За камнями послышались шаги. Шкипер повернулся и бросился бежать.

Бентсен проснулся после первого же выстрела. Он выскочил из мешка в то же мгновение, когда раздался второй выстрел. Разбудил Запару и Вершомета.

— Медведь? — спросил охотник, хватая лежавшее рядом ружье.

Норвежский штурман не понял Вершомета, но и он был уверен, что Степа стрелял в зверя.

Все трое с криком выскочили из скалистого грота.

Охотник окликнул юнгу, но тот не отозвался. В десяти шагах от них что-то чернело на снегу. Моряки поняли, что это юнга. Медведя нигде не было видно. Он, наверное, убежал, почуяв их, а перед тем успел ударить мальчика.

Все трое наклонились над мальчиком. Охотник провел рукой по его куртке и обнаружил кровь.

— Ранен! — крикнул он. — Не дышит! — В голосе его звучал страх.

Бентсен вытащил смоченный нефтью платочек и зажег его, как факел. При свете этого факела гидролог начал осматривать юнгу. Он увидел, что пуля навылет пробила ему грудь. Потом он послушал пульс.

— Он еще жив! — сказал гидролог.

Слезы, скатываясь по его щекам, замерзали маленькими ледышками.

Бентсен передал факел Вершомету и взял ружье, которое лежало около мальчика. Он открыл замок, заглянул туда и разрядил ружье.

— Пять, — сказал Вершомет, пересчитав патроны. — Он не стрелял.

Моряки переглянулись.

— Шкипер Ларсен, — твердо сказал Бентсен. — Он может перестрелять всех нас. Будем осторожны.

Запара перевел Вершомету слова норвежца.

Вершомет оглянулся и снова опустился на колени перед юнгой. Гидролог перевязывал раны.

— Нужно немедленно доставить его на пароход, — сказал он. — Может быть, там нам удастся его спасти.

— Пойдем! — сказал Вершомет вставая.

Из ружей и мехового мешка сделали носилки. На мешок положили Степу и, не теряя ни минуты, двинулись в путь.

Бентсен не советовал идти через горы. Там их могут задержать скалы и кручи. Лучше пойти берегом. Ведь шкипер говорил, что остров можно обойти за двадцать четыре часа, а они прошли уже более половины пути. Охотник и гидролог согласились со штурманом. Идти было нелегко. Моряки то и дело спотыкались в темноте. Двое несли носилки, а один шел впереди, показывая дорогу. Обходили расщелины и провалы. Переходили глубокие овраги, спускавшиеся с моря.

Шли молча. Невесело и тревожно было морякам. Иногда, утомленные, они начинали идти еще медленнее. Тогда Вершомет негромко кричал:

— Быстрее! Быстрее!

Проходили часы. Сначала в темноте мерцали только звезды. Но вот горизонт над обледенелым морем прояснился, и вскоре всплыла луна. Она была обращена рожками вниз и равнодушно смотрела на трех людей, которые, выбиваясь из сил, продвигались вперед. Теперь идти стало легче — белая полоса снега отчетливее вырисовывалась над скалами острова. Молча сменяли друг друга и снова шли вперед. Запара чувствовал, что у него звенит в висках, но ни единым жестом не выдавал своей усталости.

Холодное утро застало этих людей в дороге. Они не уменьшали шага.

Вдали среди льдов зачернел пароход.

С юга пролетели кайры [33] , вестники победного наступления весны. В море трескался лед, на острове темнел и оседал снег. За кайрами появились гаги, гагары, казарки, снеговая чайка, которую можно заметить на снегу только благодаря ее темным лапкам и черному клюву, трехпалая чайка с черными крыльями и редкая птица — розовая чайка.

Однажды солнце взошло над горизонтом и больше уже не заходило. Оно кружило по небу и, приближаясь к северу, все ниже и ниже, склонялось к горизонту. Над полюсом оно стояло ниже всего, а потом после полуночи двигалось на восточную сторону неба, поднималось кверху и через двенадцать часов занимало самую высокую точку. Но эта самая высокая точка была расположена так низко, что тень парохода была в три раза больше ее высоты.

С капитанского мостика можно было наблюдать движение льда и большие полыньи, которые появлялись то там, то тут. Но в том месте, где стоял «Лахтак», лед оставался неподвижным. Покрытое льдом море с задержанными мелью айсбергами, уперлось в берег острова и не поддавалось ни морским течениям, ни солнцу.