Дора опустила глаза на огонь камина. Она то краснела, то бледнела.

— Ты следишь за мной, да? Маршалт во многом может оказаться весьма полезным человеком.

— Мне он совершенно не нужен, — сказал Мартин Элтон, — и меньше всего он нужен мне для того, чтобы тайно обедать с моей женой.

Последовало продолжительное молчание.

— Я только один раз обедала с ним в отеле «Шеварри». Я хотела сказать тебе, но потом забыла. Сотни людей обедают отдельно от других в отеле «Шеварри», — вызывающе сказала она.

Он кивнул головой:

— Вот я и забочусь о том, чтобы ты не была похожа на этих людей. То, что ты обедала с ним два раза, мне доподлинно известно, а в действительности, конечно, чаще. Дора, это не должно больше повторяться.

Она молчала.

— Ты слышишь?

Она пожала плечами.

— Я очень мало получаю от жизни, — со вздохом сказала она. — Единственные люди, с которыми я встречаюсь, это Стэнфорд и разные мелкие воришки, которых ты привлекаешь к участию в твоих делах. Мне хочется хоть иногда видеть других людей. Это похоже на свежий воздух, помогающий мне забыть ту гнилую атмосферу, в которой я живу.

Она не заметила скептической усмешки мужа, но зная его, понимала, как он отнесется к ее доводам.

— Как патетично! — произнес он. — Твоя импровизация о несчастном существе, оплакивающем свою потерянную невинность, меня глубоко растрогала. Но если ты хочешь вернуться к природе, я предлагаю тебе выбрать другие средства, вместо тайных обедов вдвоем в отеле «Шеварри». Ты больше не пойдешь туда, Дора!

Она быстро взглянула на него:

— А если я захочу пойти? — с вызовом в голосе спросила она.

— Ты больше не пойдешь, — почти шепотом сказал он. — Если же ты на это осмелишься, я навещу мистера Маршалта и всажу ему три пули сквозь тот карман, в котором он носит свои прекрасные сигары. А что я с тобой сделаю, пока не знаю. — Он говорил спокойно и деловито. — То, что я сделаю с тобой, зависит всецело от моего настроения. Но я думаю, что это будет тройная трагедия.

Лицо Доры стало прозрачно белым. Она попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова. Потом вдруг упала перед ним на колени и обхватила его руками.

— О, Бонни, Бонни! — зарыдала она. — Не говори так и не смотри так на меня! Я сделаю все, что ты хочешь… Ведь не было ничего плохого… Я клянусь тебе, что ничего не было, Бонни… Я пошла просто от скуки…

Он дотронулся до ее золотистых волос.

— Ты бесконечно дорога мне, Дора, — мягко сказал он. — Я плохо влиял на тебя. Я думал, что давно забыл все моральные принципы, но есть один, которого я буду держаться до смерти, это — воровская честь. Слышишь, Дора, честь среди воров…

Дора уже два часа лежала в постели, а Бонни все еще сидел перед догорающим камином с незажженной сигарой в белых зубах, задумчиво устремив глаза на тлеющие угли. Это были тяжелые часы, в течение которых он, так философски смотревший на жизнь и имевший такой большой опыт, боролся с подозрением, боясь смело взглянуть правде в лицо и осудить любимую женщину. Этот молодой человек, безупречно одетый и с безупречной наружностью, не имевший твердых моральных устоев и свободный от всяких предрассудков, терзался ревностью.

Он встал, открыл ящик письменного стола, достал маленький револьвер и, снова подсев к огню, четверть часа неподвижно и мрачно глядел на оружие в своей руке. Услышав тихий шелест за дверью, он быстро спрятал револьвер в карман, и в это время Дора в ночном одеянии вошла в комнату.

— Уже половина третьего, Бонни, — встревоженно сказала она. — Ты не пойдешь спать?

Он встал и потянулся, чтобы размять затекшие конечности.

— Ты не сердишься больше, Бонни? — нерешительно спросила жена.

Ее глаза были красны от слез, рука, которую она положила на его плечо, дрожала. Он взял ее руку в свои и погладил.

— Нет, больше не сержусь, — сказал он. — Мы начнем все сначала.

— Но, Бонни, — проговорила Дора, — ничего не нужно начинать сначала. Я клянусь тебе…

— Мы начнем все сначала, — повторил он и поцеловал ее.

Дик Шеннон яростно постучал в стекло автомобиля, который вез его по Риджент-стрит и, опустив стекло, высунул голову наружу.

— Поверните и поезжайте по той стороне. Я хочу поговорить с этой дамой, — сказал он.

«Принцесса в лохмотьях»! Это была она, он узнал бы ее всюду, но это была совсем иная «принцесса в лохмотьях».

— С какой именно, сэр?

Шофер обернулся, чтобы спросить его об этом через открытое окно, и направил машину к противоположному тротуару. Но Дик уже успел открыть дверцу и выскочить из автомобиля прямо на ходу.

— Мисс Бедфорд, если не ошибаюсь? — спросил он. — О, какой приятный сюрприз!