— У него есть секретарь?

Горничная снова покачала головой.

— У него никого нет, — был неопределенный ответ.

Одри с утра отправилась в агентство Стормера и коротко сообщила о своих успехах. Отчет мог быть еще короче, так как ей почти нечего было рассказывать, но, по-видимому, в агентстве остались довольны, что она принялась за дело.

— Им легко угодить, — подумала она.

В три часа она постучала в дверь дома на Керзон-стрит. Ее впустила новая горничная, а Дора, что было для нее характерно, сразу принялась обсуждать все недостатки прежней:

— Она стала слишком нахальной и впускала людей, не докладывая мне об их приходе, в то время как я отдавала распоряжение никого не принимать.

Потом, вспомнив, что разговор не принял того оборота, который должен был бы принять, она схватила девушку за плечи и посмотрела ей в лицо:

— Ты простила меня, детка?

— Ну, конечно, Дора!

По неизвестной причине Одри испытывала неловкость и смущение. Она чувствовала в атмосфере какую-то напряженность, которую была не в состоянии объяснить. Быть может, ей казалось странным отсутствие Мартина. Она ожидала увидеть его, потому что примирение было неполным в его отсутствие, и было странно, что Дора не упомянула о нем и не объяснила, куда он ушел.

— Сядь, дорогая, и дай мне посмотреть на тебя. Ты не очень изменилась, нет, право, не изменилась. Никто бы не сказал, что ты на год старше меня!

Одри с изумлением посмотрела на нее.

— На год старше? — повторила она.

— По этому делу я и хотела видеть тебя. Выпьешь чаю?

— Я не понимаю тебя, Дора, — сказала Одри, не обратив внимания на предложение. — Я не старше, а моложе тебя на год.

Дора спокойно улыбнулась.

— Ты старше на год, дорогая, — сказала она. — Наша мать виновата в этом недоразумении. К сожалению, по какой-то причине, наша мать не любила тебя, и ее нелюбовь к тебе выразилась именно таким странным образом, как мы потом узнали.

— Но я всегда была убеждена, что родилась 1 декабря 1904 года, — начала Одри.

— Нет, 6 февраля 1903 года, — улыбнулась Дора. — У меня есть твоя метрика. Я покажу тебе ее.

Она открыла ящик письменного стола и вынула бумагу из голубого конверта.

— Вот оно, дорогая, «Одри-Дороти Бедфорд». Наша мать никогда не называла тебя полным именем. А Бедфорд — это фамилия первого мужа нашей матери.

Одри, пораженная, просмотрела документ.

— Мать говорила мне и говорила много раз, что ты старше меня, и помнишь, Дора, ты всегда была в школе на один класс выше меня. Если ты говоришь правду, то мой отец…

— Я сказала тебе, что твой отец в Брекуотере, но это неправда… — Дора опустила глаза. — Это мой отец был там, — тихо сказала она. — Он американец, который, приехав в Южную Африку, встретил там нашу мать, молодую вдову с маленьким ребенком. Он женился на ней через три месяца после своего приезда.

Одри опустилась на стул.

— Как странно! — сказала она. — Ведь меня зовут Одри, и у нас с тобой общее имя Дороти. Это точно так? — Она беспомощно покачала головой. — Я никак не могу поверить, что я старше тебя!

Дора с трудом удержала порыв гнева. Она хотела что-то сказать, но Одри прервала ее восклицанием.

— Я могу доказать, что я моложе! — воскликнула она торжествуя. — Наша мать говорила мне, что меня крестили в маленькой церкви в Роузбенке в Южной Африке!

В спальне над гостиной, где происходил этот разговор, Мартин Элтон слушал, прижав ухо к полу. Внезапно он побледнел. Одри Торрингтон должна быть устранена. Каким способом — ему было безразлично. Он ждал прислушиваясь, пока наконец не раздались шаги на лестнице. Тогда он поднялся и приоткрыл дверь. До его слуха донесся веселый и беззаботный голос Доры. Когда захлопнулась входная дверь, Мартин спустился навстречу своей жене.

— Ну что? — спросила она, но, увидев его лицо, отпрянула, словно от удара. — Мартин!.. Неужели ты…

Он кивнул.

Человеческая жизнь стояла на его пути к сказочному богатству, о котором он мечтал всю свою жизнь. И он принял бесповоротное решение.

Мистер Виллит неизменно нервничал в присутствии Дэна Торрингтона. Так было и теперь, когда он чувствовал на себе пристальный взор старика.

— Я могу позволить Стормеру решать за меня некоторые вопросы, но когда он хочет назначить мне секретаря, я не могу на это согласиться, мистер Виллит. Не сообщите ли вы об этом вашему начальнику?

Виллит смущенно заерзал на стуле. Он уже сидел на самом краешке и при дальнейшем движении мог съехать на пол.

— Мы вовсе не хотим что бы то ни было вам предписывать. Мы только предлагаем, мистер Торрингтон! — неуверенно сказал он. — Мистер Стормер прекрасно понимает, что вы сами желаете устраивать свои личные дела, но у него есть особые основания настаивать на приглашении именно этого лица.