И вдруг стрельба прекратилась. Вообще все прекратилось. Ночное наваждение схлынуло. Лишь привычно мирно солидным басом загудел небольшой буксирчик. Он деловито, хоть и торопясь, наискось бежал через гавань к раненому "Андрею", своему старшему товарищу, бежал помогать. Ему откликнулся второй буксир-работяга, уже подваливший к борту подбитого броненосца.

Светало так быстро, что можно было видеть уже почти все вокруг, только еще неясно, размазанно. А за волноломом все еще полыхали три костра.

Дежурный корабль, эскадренный миноносец "Гавриил", стоял на якоре на внешнем рейде, перед входом в военную гавань. На миниатюрном, тесном мостике скопился весь командный состав. Отсюда казалось, что в гавани происходит великолепный праздник с фейерверком. Из-за черной стенки волнолома взлетали кверху огненные вспышки орудийных выстрелов, раскачивались, словно танцуя, голубые столбы прожекторов. Необузданное веселье шло и на небе. Выскакивали из-за облаков серебряные крестики, огненными букетиками рвалась шрапнель.

–  Т ы посмотри, что происходит - вздыхал пожилой механик. Ему не хватило места наверху, и он стоял на трапе.

Молоденький спец, исполнявший обязанности вахтенного начальника, азартно кричал: - Вон, вон, глядите! . . Попали! . .

И если выяснялось, что английский аэроплан уцелел, разрыв пришелся близко, но не уничтожил машину, вахтенный начальник огорчался: - Ой, шляпы! Какие шляпы! Разве так стреляют?! Молодой командир миноносца, выбранный на эту ответственную должность матросами, наконец не выдержал.

–  А ну, все посторонние, катитесь-ка вниз. Это вам не театр! Вниз, я приказываю!

Зрители неохотно повиновались. На мостике остались командир, комиссар и дежурный вахтенный начальник, да еще два сигнальщика по краям.

–  Англичане сегодня с цепи сорвались, - проворчал комиссар. - Верно, им их начальство зафитилило за то, что три дня не летали.

Командир только пониже надвинул на глаза фуражку и поправил ремешок под подбородком, чтоб фуражку не сорвало случайным порывом ветра или взрывной волной.

Один из самолетов вывалился из общей стаи, стал уходить в сторону залива. За ним вдогонку качнулось несколько прожекторных лучей. Да, три снаряда лопнули в воздухе, но явно с недолетом.

–  Английский аэроплан подбит! - служебным голосом доложил сигнальщик. Драпает к своим.

И словно в подтверждение, на одной из плоскостей двойных крыльев метнулось пламя и за машиной потянулся черный шлейф дыма.

–  Со стороны Петрограда следует какая-то наша флотилия! - выкрикнул второй сигнальщик. Он стоял с другой стороны штурманской рубки.

–  Что? - удивился командир. - Повторите: что вы видите?

–  Со стороны Петрограда следует на помощь наша флотилия! - четко повторил молодой матрос. - Вижу бортовые огни: один, два, три... кажется, шесть...

–  Чушь какая-то! - пожал плечами комиссар. - Там на ремонте наши миноносцы, это я знаю. Но какой смысл гнать их сюда ночью?

Командир прошел вперед, туда, где мостик образовывал маленький балкончик, навел в сторону Петрограда бинокль.

Со стороны Морского канала, оттуда, где заканчивались два бетонных мола, ограждающих канал, действительно приближалась какая-то флотилия небольших кораблей. Корабли несли бортовые отличительные огни: красный и зеленый. Шли они в четком кильватерном строю, огни то сливались вместе, то распадались на пунктирную линию, поэтому сосчитать, сколько идет кораблей, было трудно.

–  Непонятная история, - удивленно сказал командир. - Я не могу определить класс судов.

Командир был очень молод и поэтому считал себя весьма опытным моряком, который обязан узнавать любой корабль, каким бы курсом он ни шел.

–  А по-моему, это начальство катит, - усмехнулся комиссар. - В Петрокоммуне Зиновьев пригрел уйму бездельников, все друг перед другом фасонят, все обожают приказывать.

–  А мне наплевать, начальство не начальство! - вдруг рассердился командир. - Мы в дозоре и даже мышонка в Кронштадт не пропустим, если у него нет официального разрешения. А ну-ка, запросите у этих субчиков позывные!

Сигнальщик метнулся к маленькому прожектору, установленному на крыше рубки, щелкнул выключателем. Внутри фонаря загудело, сквозь очень узенькую щель шторки пробился чуть заметный голубой лучик. Потом прожектор вдруг словно распахнул большой, нестерпимо яркий глаз, бросил в ночь отрезок света, захлопнул веко, снова распахнул. Отрезки света мчались, догоняя друг друга: точки-тире-точки. На переднем кораблуке замигало в ответ.

–  Наши! - доложил сигнальщик. - Отвечают точненько.

–  И все-таки мне что-то не нравится, - мотнул головой комиссар. Нельзя ли еще уточнить?