– Погоди-ка...
– кричит ему жена с порога.

...Как это они забыли, а? Ведь у старушки с собачкой не одна ёлка перед порогом, а целых две, горные, и по высоте очень даже подходящие.

В то утро на старушку заботы сыпались... ну прямо как этот снег на голову. Как выйти из дома, ведь снег выше дверей? Печь стоит нетопленая. И где её собачонка? Куда она запропастилась?

А на улице Титирикэ копошился возле её ёлки. Сначала очистил снег вокруг, потом сделал на стволе зарубку топором: мол, отсюда...

– Разрешит ли старушка?
– шёпотом спрашивает сам себя Титирикэ и сам себе отвечает: - Останется же и ей одна!..

Когда Титирикэ поранил ёлке ногу, она вздрогнула, как живая... И услышала верхушкой своей вдали какие-то стоны... А-а, то плачут ёлки там, наверху, в стране гор...

"Мать-гора, - умоляла одна маленькая ёлка, - спрячь меня, ты слышишь, как стучит страшный топор!"

"Тук-тук!
– и вправду донёсся стук далёкого топора.
– Тук-тук!"

"Где же мне спрятать тебя, дочка? Где?" - шепнула гора.

"Тук-тук!
– приговаривал топор.
– Э-ге, вечером оденут тебя в царские наряды! Тук-тук!"

"Не отбирай меня у горы-матушки, - умоляла его ёлочка.
– Оставь меня в моём зелёном наряде, сестрой птицам певчим оставь! А то не узнают меня, чужую да разряженную!"

"Тук-тук! Без тебя всё равно не уйду. Вечером прицеплю тебе на верхушку красивую звезду!"

"Хочешь отнять у меня всё небо, а сулишь лишь жестяную звезду?! Спасите меня, братцы мои, гоните топор из леса!" - плакала ёлочка.

– Гав-гав!
– залаяла вдруг из-под снега собачонка, и далёкие голоса пропали...

Но и старушка: стук! стук! стук! в окно, хотя никого и не видела.

Тогда Титирикэ - бух!
– и спрятался под снегом. Закопался - и осмелел.

– Эй, ты, ну-ка откопай старушку!
– сказал он сам себе и тут же принялся за дело.

Когда весь снег был убран с порога, дверь открылась и вышла старушка. В подоле орехи - угощает Титирикэ. Спрятал он орехи в карманы и начал разговор издалека:

– Сколько снегу выпало, бабушка...

Молчит старуха.

– Уехал наш сельчанин в горы за ёлкой, да кто знает, где его застанет непогода?
– продолжает Титирикэ, ближе к делу.

Бабушка стоит на пороге как оледенелая, в одних шерстяных носках.

– Вот кончится зима, - приближается к бабушкиному сердцу Титирикэ, - навезём к вам во двор прутьев, а то, я смотрю, у вас и забора-то стоящего нет!..

Тут ледяная старуха разглядела наконец-то в руках Титирикэ топор и давай осыпать его холодными, как осколки льда, словами:

– Слушай-ка, ты чей?! Верни-ка снег на своё место, завали избу, как было, до дверей, и убирайся со двора на все четыре стороны!.. Не нужна мне твоя топориная помощь!

Тут очутился Титирикэ на дороге ни с чем, к тому же одно ухо горело, как фонарь, - то ли от холода, то ли от стыда? А в селе разговоры:

– Теперь всё пропало! Теперь хоть сам царь приходи - старуха ни за что двери не откроет... Видно, суждено нам встречать этот Новый год без ёлки!..

Титирикэ же - куда ему деться!
– вернулся домой и - "Кхы! кхы! кхы!"- с порога. Мать сразу лоб щупать:

– Батюшки! Да, никак, у тебя горло болит!

И тут же снимает с него на всякий случай сапоги, чтобы не убежал на улицу. У неё у самой-то, конечно, были дела в селе, вот она и унесла один сапог сына под мышкой.

Теперь Титирикэ сидел в доме, как безголосый сверчок за нетопленой печкой. С досады спрятал голову под подушку, чтобы ни одна муха не видела его. А как только согрелись уши, тут же зашевелилась мысль в голове.

Стал обуваться, нет одного сапога... Искал, искал - не нашёл, тогда сунул одну ногу в рукавицу, взял колокольчик - и за порог: хуп-хуп, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь! Хуп-хуп!..

Увидели люди, как Титирикэ бегает в одном сапоге по снегу, подумали, не случилось ли бог весть что. А он во двор к бабушке ворвался - без шапки, на одной ноге варежка. Дышит как паровоз, колокольчик заливается: дзинь-дзинь!

От всего этого старушка возьми да и вылези на крыльцо, а Титирикэ как закричит ей, будто она плохо слышит:

– Не будем рубить ёлку! Ни за что! Честное слово! Чтоб у меня язык отсох! Здесь её нарядим, с самой нижней ветки до самой верхней!

От таких слов ледяная старушка враз оттаяла. Глаза её засияли, словно в голове свет включили, а слова все до одного потеплели: