– Стоять.., остановить... – бормотал Легов, но сам не сделал и шага в сторону пылающего человека.

Азраил легко вскочил на подоконник, распахнул окно и бросился в него, как бросаются в ледяную воду.

Все присутствующие подбежали к окну и уставились в него. – Внизу, на тротуаре, быстро догорала жалкая кучка плоти, которая совсем недавно внушала ужас сотням людей.

– Ну на этот-то раз, надеюсь, он не оживет! – шепнула Маша Старыгину, заглядывая через его плечо.

– Хорошо, что он ничего не поджег, – озабоченно проговорил Лютостанский, оглядывая свой кабинет. – Здесь собрано столько культурных ценностей!

– Как – не поджег? – возмущенно перебил его Легов. – А «Мадонна Литта»? Это, по-вашему, не культурная ценность? За это еще кто-то ответит! – и он угрожающе уставился на Старыгина.

– Батенька, – прервал его Лютостанский, – я же вас пытался предупредить, но вы меня не слушали! Вы перепутали картины!

– Что значит – перепутал?

– Картина, которую вы так любезно отдали этому странному господину с разными глазами, – это не «Мадонна Литта»! Это – та странная работа, которую повесили на ее место!

Ваши люди вернули ее накануне... Конечно, это некоторая редкость, она представляет безусловный интерес, но все же не Леонардо...

И вообще она не числится на балансе Эрмитажа!

– Действительно? – Легов несколько оживился. – А где же «Мадонна Литта»?

– Картина, которую принес Дмитрий Алексеевич, – рядом, вот она лежит на моем столе!

Легов схватил второй холст и поспешно развернул его.

Перед присутствующими открылась картина, изображающая Испанскую площадь в Риме. Яркий летний день, фонтан в форме каменной барки... Только в центре его, свернувшись, покоилось каменное чудовище, похожий на огромную ящерицу двухголовый монстр, из пасти которого извергалась вода.

– Что это? – пророкотал Легов. – Старыгин, вы снова пытаетесь ввести нас в заблуждение?

Имейте в виду, это не сойдет вам с рук!

– В самом деле, Дмитрий Алексеевич, батенька, объясните, – жалобно пробормотал Лютостанский. – В чем дело? Впрочем, я ведь чувствую, что это – та самая картина.., я узнал ее...

– Все очень просто! – Старыгин торопливо сдвинул со стола бумаги и разложил на нем холст. Затем он достал ватный тампон, смочил его в растворителе и провел по картине.

Сквозь яркие, торопливые мазки начала проступать великолепная живопись Леонардо. Полукруглые арки окон, голубое итальянское небо с пробегающими по нему облаками, чистый высокий лоб Мадонны, озаренный мягким неярким светом, ее глаза, нежно опущенные к лицу младенца... В этих глазах светятся и счастье материнства, и светлая грусть в преддверии неизбежного расставания... Вот проступили его кудрявые золотые волосы, его живой, ласковый взгляд, обращенный к каждому из нас, обещая понимание и прощенье.

«Я с вами, – словно говорил этот взгляд, я вас не покину!»