Шрифт:
Далее речь пошла о сущих пустяках.
Затем господин Гуриэли удалился, сунув на прощание в руки генералу Коршанскому громоздкий, неимоверно уродливый телефон и буркнув нечто похожее на «Сим победиши!». А на рассвете Особый корпус, пойдя в атаку, опрокинул, распластал и вмял в степной суглинок бестолково мечущихся бовбаланов. [1]
И когда на следующий день Жирного Балуха вместе со штабом коптили заживо посреди главной площади Арциза, его семиподбородочная харя до самого конца была искажена полнейшим непониманием ситуации. Точно так же, как и лица депутатов совета Земли, выслушавших спустя месяц корректное сообщение полковника Бебруса о том, что они могут расходиться по домам…
1
Презрительное малороссийское ругательство.
Впоследствии господин Гуриэли ни разу не отказал господину Президенту в консультации, и, размышляя подчас об Эдварде Юсифовиче, простом и загадочном, Его Высокопревосходительство точно знал лишь одно: се – человек. Такой же, как он сам. Как любой из миллиардов граждан Федерации. Разве что гораздо человечнее…
– Есть проблемы? – повторил гость терпеливо и понимающе нахмурился. – Вижу, есть. Хвораете. И это плохо. Здоровье нужно беречь, мы с вами уже не так молоды, Коршанский. Ну что ж, я, как вам известно, своих обещаний не забываю…
Сунув руку во внутренний карман пиджака, господин Гуриэли выудил оттуда неимоверной пушистости котенка, серенького с проблесками серебряной голубизны.
– Прошу любить и жаловать: Иннокентий. Кешкой не называть ни в коем случае. Они обижаются…
Выпустив животинку на стол, Эдвард Юсифович слегка подтолкнул ее к Его Высокопревосходительству.
– Гладить не меньше двух часов в сутки, Коршанский, и инсульты как рукой снимет. Гарантирую.
Рассеянный взгляд обежал кабинет.
– Вашего карапуза уже и не узнать. Совсем взрослый…
Из глубин стереокарточки, висящей над президентским ложем, господину Гуриэли приветливо улыбался рослый курсант в лихо заломленном десантном берете.
– Хороший мальчик. И не шалун, – сказал Эдвард Юсифович задушевно. – А это очень важно, Коршанский. У нас с вами вообще замечательная молодежь. И мы должны, – голос его возвысился и окреп, – нет, мы обязаны думать в первую очередь о ней. Дети, они ведь так неопытны, так беззащитны…
Котенок утвердительно мяукнул.
– Мне пора, – уже совершенно деловым тоном сообщил Эдвард Юсифович, энергически поднявшись. – Дела, знаете ли. А вы, Коршанский, не волнуйтесь. Право же, не надо. Все у вас получится. Главное, не забывайте гладить Иннокентия. И еще…
Он чуть насупил брови, и на столе возник плотный пластиковый квадратик.
– Попробуйте связаться вот с кем. На меня не ссылайтесь. У нас с ним определенные сложности…
Кивнул на прощание. И убыл. Как всегда, тихо и неброско. Лишь золотой лучик, играющий на серебре оклада, всколыхнулся напоследок и вновь обернулся темным огнем лампады.
А стрелка часов указывала уже не пять, а целых восемь минут до отбоя. Время, как всегда после визита господина Гуриэли, попятилось, позволяя поразмышлять без спешки.
Гул в висках прошел. Мыслилось легко и свободно.
Эдвард Юсифович прав. Главное богатство Федерации – молодежь. О ней и следует думать в первую очередь. Если же на Валькирии не могут должным образом наладить розыск, значит, следует послать настоящих профессионалов.
Что же касается Компании…
Имаму уже не до политики. Пусть думает, как без большой драки вернуть хотя бы часть того, что урвали под шумок господа Смирновы, и пусть радуется, что легко отделался, поскольку вообще-то вор должен сидеть в тюрьме.
А Президенту необходимо всего лишь жить. И всё.
– Диктатуры Коршанского нет и не будет, – пухлые стариковские пальцы погладили шелковистую спинку, и по шерстке пробежала искра. – А другой диктатуры, Иннокентий, мы не допустим. И Димку я им не отдам.
Котенок согласно заурчал.
По воле Тха-Онгуа
Глава вторая,
повествующая о прелюбопытных делах, случившихся незадолго до событий, описанных в главе первой, а самое главное – от начала до конца происходивших на планете Валькирия с первых чисел мая по последние числа июня 2383 года по Общегалактическому стандарту
Черная бумиановая перекладина слегка прогнулась, но выдержала.
Веревки натянулись. В полной тишине мерзко хрустнули шейные позвонки. Три тела, миг-другой подергавшись, обвисли, почти касаясь пальцами ног земли.
– Так наказаны уважаемый Мбамбанго, староста селения Грири, и уважаемый О-Ктити, староста селения Кимполо, подстрекавшие сородичей к бунту и убийству воинов Сияющей Нгандвани. Да будет легок ваш путь по Темной Тропе, почтенные старцы! Так наказан Мту Оклулу, полусотник войска Сияющей Нгандвани, превысивший свои полномочия при сборе десятины риса в селениях Грири и Кимполо, что привело к бунту и к гибели пятерых храбрых воинов нгандва, а также одиннадцати благородных людей дгаа, в том числе уважаемых старост, ныне висящих тут. Да будет легок твой путь по Темной Тропе, отважный индуна!
2
Любезный читатель! Все тайны и недомолвки, имеющиеся в этой интересной главе, легко объясняются, стоит лишь освежить в памяти содержание романа «Сельва не любит чужих», который, однако, следовало купить еще год назад, ибо книги Л. Р. Вершинина на прилавках не залеживаются. (Доброжелатель.)