Шрифт:
– Ну же! – повысил голос тот, кто восседал на ооле.
Взвизгнув, стражник выстрелил снова.
Сухой щелчок.
И опять – сухой щелчок.
– Довольно, – усмехнулся всадник, отводя взгляд от синеющего лица несчастного юноши. – А теперь… – голос его еще более окреп, – слушайте меня, люди нгандва, дети Тха-Онгуа!
– Тха-арр-раа! – скорее по привычке, нежели осознавая смысл слов, откликнулась толпа.
– Тот, кто по праву назван Творцом, всесилен и милостив, но лик его обращен лишь к Истинно Верным. К тем, кто любит его одного, и не ради суетных благ, но ради его самого…
– Тха-арр-ррааа!! – уже гораздо громче отозвалась толпа.
– …и к тем, кто сумел отринуть ложь и знает, как надо жить во имя Тха-Онгуа, что делать и за что воевать…
Всадник сделал паузу. Полная, невероятная тишина облепила берега Кшаа; опять стали слышны слабенькие шорохи осыпающихся камешков и невнятное бормотание полувысохшей речки, и, держась за бешено колотящееся сердце, почтенный староста понял, что он все же ошибся: этот человек на белом ооле хоть и безмерно похож, но никак не может быть сыном его, старосты, старшей сестры, ибо никогда, никогда, никогда парень Ваяка не умел так говорить…
– Ложь лукава, а доверчивость – спутница греха. Но сама по себе она не есть грех, и я не вправе упрекать вас, доверчивых. Ибо разве не был я одним из вас, таким же грешником, как вы?!
Голос всадника зазвенел и возвысился до небес.
– Я был пахарем Ваякой и верил в благость Могучих, пришедших с Выси. Я был взят ими, я был признан годным к власти, возвышен до ранга Левой Руки самого владыки Нгандвани, и мог ли я не верить в благость Могучих? Я был низвергнут с высот, но, изгнивая в позорной яме, ни на миг не усомнился я в том, что воля Могучих есть воля Тха-Онгуа!..
Всадник говорил, а люди внимали.
И только Вииллу, все так же стоящий на жертвенном валуне с громкой палкой на изготовку, следил за толпой, позволяя себе не слушать.
Не раз и не два уже слышал он эту речь и речи, подобные этой.
Так или почти так говорил М'буула М'Матади ему, Вииллу, и друзьям его, охранявшим позорную яму. Так говорил бывший Ливень-в-Лицо с обитателями поселков, лежащих вдоль берегов звонкой Уурры, и пенистой Экки, и нежной желтоструйной Виндгры, и с хмурыми островитянами, раскидывающими сети в омутах голубого озера Йоар-Мла.
Верным слугой Могучих был Канги Вайака, Левая Рука Подпирающего Высь. Когда небесная лодка рухнула на рубежах Сияющей Нгандвани, там, где начинается сельва, населенная дикарями дгаа, велено было Ливню-в-Лицо, чтобы ни один из явившихся с Выси не ушел, но чтобы все были изловлены и отданы Могучим. И, получив приказ, в точности исполнил его Канги Вайака. И не было его вины в том, что пришельцы из Выси, пока были живы, не хотели сдаваться.
Прислушавшись, Вииллу едва слышно скрипнул зубами.
Да! Шесть красивых, бережно засушенных и умело украшенных голов добыл исполнительный и смелый Ливень-в-Лицо! И что же? Был ли храбрец обласкан и награжден, удостоился ли милостивого кивка Подпирающего Высь и вкусной пищи хальфах, привозимой Могучими?
Нет! Вместо почестей и похвал был он бит семихвостой плеткой на площади, в присутствии Низших, а толстый Подпирающий Высь смеялся, считая удары, и ел пригоршней пищу хальфах из блестящей банки.
Десять десятков ударов без одного выдержал Канги Вайака, а после был брошен в позорную яму, где ядовитые паучки и многоножки вершат над узниками тихую, безмерно мучительную казнь.
Но и тогда не роптал он, а думал, что сам виноват и заслужил наказание, ибо верил, что Могучие – мудры, а власть Подпирающего Высь – воистину благо для Сияющей Нгандвани…
– …там, во мгле и сырости позорной ямы, ко мне пришел Голос. – Теперь М'буула М'Матади говорил очень тихо и задушевно. – С тех пор он не покидает меня ни на миг. Он открыл мне правду. Он указал мне путь, которым я иду. А те, кто слышит зов Тха-Онгуа, идут за мною…
Вииллу чуть заметно кивнул, не отрывая взгляда от лиц сородичей, впервые внимающих слову правды. Кто-кто, а он, в недавнем прошлом – начальник стражи при позорных ямах, хорошо понимает, что чувствуют сейчас люди, столпившиеся на берегу Кшаа.
Ведь правда – проста: Могучие должны уйти обратно в Высь!
Для детей своих, для людей нгандва, и для далеких людей нгандуа, и даже для горных дикарей дгаа сотворил Творец Твердь, чтобы кормила их и оставалась неизменной. Не запрещено гостить на Тверди и чужакам, если уважают они первородство детей Тха-Онгуа и не причиняют вреда его творению. Иные, прижившись, могут даже и своими стать, как мохнорылые двинньг'г'я, что тоже явились некогда с Выси, а нынче уже стали пусть и не детьми, но добрыми пасынками Творца, назваными братьями его сыновей.