– Этим козлам уже мало нормального лавэ. – Хозяину стоило невероятных усилий сохранять видимость относительного спокойствия. – Им нужно уважение. – Последнее слово старец произнес как грязное ругательство. – А потом им понадобятся гимны и флаги. Ради этого дерьма они угробят космофлот. Если уже не угробили. А потом устроят Четвертый Кризис, опять развалят все к чертовой бабушке и сядут дирижерами на своих петушатниках. Плавали, знаем. – Он криво усмехнулся. – Но эта Галактика распадалась уже не раз и всегда срасталась по новой. Иначе просто не может быть. Только на этот раз стрела выйдет еще мокрее, чем раньше. И Центр будет уже не на Земле…

Теперь он кричал, не пытаясь сдерживаться, на пределе туго натянутых связок, словно обращаясь к многотысячному скопищу слушателей; шапочка свалилась с седой макушки, коротко подстриженные прядки некогда курчавых волос, взлохматившись, серебристым нимбом стояли над головой, и в безумно расширившихся зрачках полыхал ветхозаветный огонь.

– Многие считают меня исчадием ада, и они таки правы – если я и ангел, то уж точно не божий, и не мир я принес миру, но меч! Я заработал свои креды, как умел, и я защищал свои креды, как получалось. Мне нечего стыдиться! Но я – землянин в пятом поколении. На Старопортофранковской до сих пор стоит дом, где я родился, и в левой парадной по сей день написано на стенке: «Алька дурак». На свои грязные креды я восстановил Лондон, Вену и треть Истанбула, разве этого мало? И я хочу, чтобы центр Галактики был тут, на Земле, а не на какой-нибудь Чечкерии!

Он захлебнулся криком, перевел дух и завершил уже гораздо тише:

– Слышите, вы?! Я, Алеко Энгерт, этого желаю, а значит, так тому и быть…

Шторм, кажется, угасал.

Мясистые ноздри все еще трепетали, но жутковатое сопение понемногу стихало, а из глаз быстро улетучивалась розовая дымка. Так что, когда гость, переждав еще чуток, решился выглянуть из-за квадратной, покрытой потеками патины спины носатого мужика в лавровом венце, Александр Анатольевич был уже вполне в себе и, озабоченно хмурясь, разглядывал окровавленные, стремглав опухающие костяшки пальцев.

Впрочем, приближение гостя он уловил не глядя.

Закряхтел, виновато улыбнулся и спросил – доброжелательно, но отрывисто, неумело скрывая смущение за грубоватой фамильярностью:

– Короче, браток, что тебе нужно?

– Люди, – мгновенно ответил Тахви.

– И только? – прищурился господин Энгерт.

– Только. – В голосе седоусого не было ни тени сомнений. – Все куплены. Везде. В Администрации. В Компании. У Смирновых и то был прецедент. Понимаете? У всех патриотизм в глазах, а верить нельзя никому. – Он помолчал. – Ну, может быть, кому-то и можно. Но я таких не знаю. А мне нужны именно такие. И быстро.

Старец поплотнее запахнулся в халат.

– Всем нужны именно такие, – уже вполне миролюбиво пробурчал он, отходя к гобелену. – Видишь, Фриц, что творится?

– Ja, ja, – мрачно отозвался вытканный великан, наливаясь плотью и неловко комкая в кулаке поспешно сорванную корону. – Nat"urlich. [13]

– Ты вот тут ваньку валяешь, часа своего, понимаете ли, ждешь, а там, наверху, гопники вконец забеспредельничали. – Старец задрал голову. – Ну что, alter Kamerad, [14] как насчет поработать?

В светлых арийских глазах величайшего из Штауфенов полыхнула сталь.

– Es ist hoechste Zeit, mein Goenner. Immer bereit. [15]

– Вот и хорошо. Готовь ребят.

– Jawohl, mein Herr, [16] – радостно прогудел гигант и вновь развоплотился, успев, однако, расправить и нахлобучить на огненную гриву зубчатый головной убор.

– Хорошо. – Хозяин обернулся к гостю и с силой провел сухонькой лапкой по лицу. – Будут тебе верные люди на первое время. А кстати, у тебя-то есть кем дырки затыкать? Живые остались?

– Двое, – хмуро сказал Тахви.

– Надежные?

– Да. Один в СИЗО, другой в бегах.

Челюсти господина Энгерта дрогнули, отчетливо скрипнув бюгелями. Ноздри его вновь напряглись, издав уже знакомое Тахви нехорошее сопение.

– В-СИ-ЗО? – крайне отчетливо переспросил старец. – П-по-че-му-в-СИ-ЗО?

– Говорят, унитаз украл.

– А-с-суд?

– Вот суд и говорит, что украл.

– А-т-ты?

– А у нас, – столь же отчетливо вымолвил Тахви, – де-мо-кра-ти-я. Пр-равовое государ-рство.

Истовая, любовно выпестованная ненависть, явственно звякнувшая в интонациях гостя, как ни странно, подействовала на хозяина благотворно.

– Второго надежно спрятал? – уже спокойнее спросил он.

– Вполне. Но он и от моих сбежал.

– Ну? – удивился хозяин. – Колобок, однако… Что так?

– Не верит никому.

– Правильно делает, молодец.

Господин Энгерт вынул из обширного халатного кармана матовый пузырек, вытряс пилюлю, забросил под язык.

– Хочешь? – спросил он, потирая левую ключицу.