– И мне, если можно, – поддержала Шубина Юля.

Пока Лариса разливала кипяченую воду по стаканам, Шубин насыпал ей в рюмку клофелина и даже успел слегка размешать.

А спустя приблизительно час бесчувственную Ларису переодели в ту самую одежду, детали которой в свое время она нашла в этой квартире. И если эластичное белье еще можно было кое-как натянуть на тело, то с зеленым английским платьем пришлось повозиться; Юля приняла решение слегка распороть боковой шов, чтобы протиснуть в вырез платья Ларисины плечи и бедра. Даже чулки, и те надели на ноги, а на шею повесили крестик, который Крымов так и не успел, в силу то ли своей занятости, то ли расхлябанности, отдать на экспертизу. Они прихватили его из сейфа в агентстве.

Когда Юля достала из сумки черный стриженый парик и надела его на голову Ларисы, предварительно спрятав под него ее длинные и светлые волосы, она вдруг вспомнила слова Маргариты Евгеньевны: «Они же умрут от разрыва сердца, мужчины намного впечатлительнее нас». Как это верно сказано. Действительно, Лариса, лежащая пока еще на кровати в спальне, где и происходило ее переодевание, была не похожа сама на себя. Во-первых, она казалась меньше, моложе… Да и вообще это была совершенно другая женщина.

Шубин перенес Ларису на ковер, и Юля принялась за работу. В ее задачу входило превратить Ларису в Лизу Пермитину с отрезанной, но приставленной головой. То есть надо было при помощи грима и еще одной пробирки, привезенной из роддома, изобразить на шее разрез с запекшейся кровью, на веки наложить синеватые тени, а губы сделать вообще черными…

Когда «покойница» была готова, Юля, рискуя быть непонятой, позвонила Маргарите Евгеньевне.

– Я разбудила вас?

– Кто это?

– Юля Земцова. Нас никто не подслушивает?

– Нет. – Голос старой сплетницы приободрился, и Юля уловила в нем авантюрную нотку. – Я вас слушаю. Что-нибудь случилось? Вы уже знаете, что Зверева убили?

– Маргарита Евгеньевна, я сделала ТАК, КАК ВЫ ПОСОВЕТОВАЛИ.

Последовала пауза.

– Я поняла. Вы хотите, чтобы я пришла и посмотрела? Хорошо, только приму сердечные капли…

– Тогда, может, не стоит?

– Стоит-стоит. Только обещайте мне, что пригласите еще одного человека… Понимаете, мне важно, чтобы ЮРА увидел ее. Тогда уж никто не скажет, что я сумасшедшая.

Маргарита Евгеньевна пришла через четверть часа. Она выглядела словно актриса, о которой не вспоминали двадцать лет и вдруг пригласили на главную роль: ярко накрашенная, одетая в брючный летний костюм и с газовой косынкой на груди…

– Вы готовы? – спросила Юля, пытаясь взять ее под руку на случай, если сердце молодящейся дамы не выдержит и она рухнет без чувств.

– Я совершенно готова, и не держите меня…

Она бодрым шагом направилась в спальню, Юля едва поспевала за ней. Но на пороге, увидев лежащую на полу брюнетку с залитым кровью горлом и посиневшим лицом, Маргарина Евгеньевна рухнула, как сноп.

– Я же говорил тебе! – зашипел на Юлю Шубин и кинулся поднимать несчастную. – А что, если она сейчас умрет?

– Не умру, – прошелестела Маргарита Евгеньевна побелевшими губами. – Ну вы даете, ребятки… Помогите-ка мне подняться…

Она открыла глаза и, уже не глядя на распростертое на полу тело, прошептала:

– Это она. Я всегда знала, что это она… А теперь позвоните Юре и пригласите его.

– Но кто это должен сделать?

– Думаю, что удобнее всего это сделать Юле, потому что у нее молодой и приятный голос, совсем как был у Лизы… Господи, прости меня… Но это же надо!

Теперь Маргарита Евгеньевна смотрела на загримированную Белотелову более смело: вздымавшаяся пышная грудь Ларисы вернула ее в глазах перепуганной женщины в мир живых. Она даже опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть творение Юлиных рук.

– А кровь-то как настоящая…

Но Юля и Шубин ей ничего не ответили, да и что они могли сказать, если кровь действительно была самая что ни на есть настоящая.

Юля взяла телефонную трубку и набрала подсказанный ей Маргаритой Евгеньевной номер Бурмистрова-младшего.

– Юра? Ты не спишь? – пропела в трубку Юля, постепенно входя в роль убитой (или все-таки НЕ убитой Лизы Пермитиной) и получая от этого острейшие, захватывающие дух впечатления.

– Кто это? – Голос Бурмистрова был сонным и тревожным.

– Да это же я, Лиза Пермитина… Представляешь, у меня что-то с замком, заело. Ты бы не мог взять свои инструменты и открыть меня. Мужа нет, он уехал покупать люстру… Ты чего молчишь? Сможешь прийти?

– Люстру? Но ведь сейчас ночь… – Он говорил с большими паузами.