Чайкин, окончательно проснувшись, вдруг резко встал, нажал пальцем на кнопку телефона и прервал излияния Крымова.

– Значит, так. Я сейчас уезжаю, потому что не хочу, чтобы у вас испортились отношения. Просто я сегодня чудом остался жив. На меня было дважды совершено покушение. Возможно, Надя и переборщила, пригласив меня сюда и тем самым как бы подставив тебя, а заодно и себя, но у нас было слишком мало времени на раздумья… Поэтому, чтобы ты не возникал по поводу того, что мы с ней ночуем вместе под одной крышей, причем крышей ТВОЕГО дома, она и решила отправиться к Миллерше. А теперь можешь снова звонить ей – я ухожу.

Крымов молча смотрел, как Чайкин одевается – натягивает на голову тонкий свитер.

– Ладно, извини… Я же ничего этого не знал… Подожди, сейчас я перезвоню ей, а потом мы с тобой потолкуем.

Позже, на кухне, выпив по рюмке коньяку и разлив по глиняным глубоким чашкам густой куриный суп, они тихо и мирно ужинали – бывший и будущий мужья Нади Щукиной. Еда, приготовленная ее руками, как будто сблизила их, чуть ли не породнила. Крымов откровенно сожалел о своих словах, сказанных сгоряча в спальне.

– Тришкин приехал, чтобы сменить меня, и я отправился домой. Но по дороге вспомнил, что оставил в столе новые наушники, совсем новые, в упаковке… А зная темную натуру Тришкина, я побоялся, что никогда больше не увижу их, и, естественно, вернулся. Представь себе мое удивление, когда я, вернувшись в морг, увидел, как оттуда выносят труп… кого бы ты думал? Того самого Саши Павлова, о котором вы меня спрашивали! Я понял, что это подстроил Тришкин, потому что у Павлова никого не было… Он столько времени пролежал здесь…

– У него была жена, мы были у него дома, и там нам сказали, что Павлов умер, а его жена продала эту квартиру. У меня и адрес есть.

– Тогда я тем более ничего не понимаю. Если у него была жена, то почему же она его не похоронила?

– А кто его опознавал, не помнишь?

– Никто. При нем, кажется, были документы, и по фотографии установили его личность.

– Что было после того, как ты увидел, что труп увозят и, главное, кто увозил?

– Обычная машина «Скорой помощи». Я увидел Тришкина и спросил его, куда, мол, увозят труп? Он ответил, что было специальное указание и чтобы я не вмешивался не в свои дела. Я и раньше подозревал его в том, что он приторговывает трупами…

– Не понял, – удивился Крымов. – Ты о чем? Кому могут понадобиться трупы?

– Да мало ли… У меня лично однажды прямо из-под носа труп украли. Но это был бомж, совершенно спившийся старый мужчина, который вроде Павлова лежал в холодильнике долгое время…

– И что же ты предпринял?

– Ничего. Просто, когда приехали за неопознанными трупами, чтобы отвезти и похоронить на кладбище, я, кроме трех, вписал и четвертого, а парню, который принимал у меня этих жмуриков, дал литр водки. Вот и все дела.

– Понятно. Короче, Тришкин продал труп, и что же было дальше? Твои действия? И как вообще положено поступать в таких случаях?

– Вообще-то дают в морду… Но я не успел, потому что к моргу подъехала еще одна машина, привезли труп молодой женщины, какой-то учительницы, которую зарезали на собственной даче…

Крымов чуть не подавился и молча уставился на Чайкина. Тот продолжал:

– Тришкин занялся ею, а я стоял, как идиот, около машины, в которую уже вкатили носилки с Павловым. Понимаешь, я растерялся, чего там говорить. Но не станешь же вытаскивать его обратно, тем более когда за рулем сидит амбал килограммов в двести, а его помощник, с которым они вдвоем грузили труп, смахивает на матерого уголовника. Мне, знаешь ли, пожить еще хочется. А дальше все произошло очень быстро. Оба мордоворота нырнули в машину, которая тронулась с места, затем вдруг дала задний ход, да с такой скоростью, что, не успей я отскочить в сторону, меня бы придавили к стене морга и смяли в лепешку… Не знаю, откуда у меня взялась такая прыть, но я кинулся к основному терапевтическому корпусу, прижимаясь к стене и чувствуя, что машина где-то рядом. Я даже слышал шум мотора… Забежав в корпус, я кинулся на второй этаж и забился, как мышь, в конце коридора, на лестничной клетке, за дверью… Немного успокоившись, я выглянул в окно и понял, что машины нет. Вышел из корпуса, перебежал аллею и через боковые ворота направился прямо к автобусной остановке.

– И это ты называешь покушением?

– Уже возле моего дома в меня стреляли. И во дворе, как назло, никого не было, ни души. Стрелявшего я не видел, но пуля пролетела в нескольких сантиметрах от моей головы и врезалась в стену дома. Если честно, то я даже не помню, как оказался в агентстве. Рассказал Наде, что случилось, и она сама предложила мне дождаться тебя здесь, у вас… Мы взяли машину и приехали сюда. Договорившись с водителем, что он заберет ее отсюда через два часа, она принялась стряпать, а я все это время спал. Я трус, Крымов, но трус с железными нервами. Если тебя действительно интересует труп Павлова и ты хочешь узнать, кто стоит за всей этой неразберихой, то тебе лучше всего тряхануть как следует Тришкина. А еще лучше – подкупить его. Он за доллары мать родную продаст.

– Скажи, Чайкин, а кто был у тебя в морге, когда мы с Шубиным звонили тебе в последний раз?

– Приезжал один тип со специальным разрешением и приказал мне дать ему на изучение журнал регистрации.

– А что его интересовало и кто это такой? Фамилию ты хотя бы запомнил?

– Запомнил. Максимов. Да и как я мог не запомнить, если Тришкин раз двадцать предупредил меня о его приходе, сказал, что во время моего дежурства должен прийти некий Максимов, полковник ФСБ, и чтобы я никуда не отлучался… Но что этот полковник искал в журнале, я так и не узнал, ведь он не задал мне ни одного вопроса. Мне пришлось оставить его одного в каморке под лестницей – он сам попросил меня об этом. Единственно, что я понял по его довольному выражению лица, – он нашел то, что искал, или, НАОБОРОТ, НЕ НАШЕЛ.