Андрей Николаевич (вскидываясь). Но ведь я должен был узнать жизнь родной страны, ее народа!

Максим (смеется). Я помню, как они тебе внушали: вы так долго были вдали от родины... вы видели мир... вам есть с чем сравнить!

Андрей Николаевич (подхватывает). И я слушал и кивал головой, как мальчик в воскресной школе! Я смотрел в ее глаза и чувствовал, что готов сделать все, что угодно: опуститься на дно Марианской впадины, полететь на Марс! Я понимал, что со мной происходит, и я боялся в это поверить на шестом десятке, и вдруг такое?!

Максим (иронически). Дух дышит где хочет...

Андрей Николаевич. Не только дух.

Максим. Я помню.

Андрей Николаевич. А что теперь? Икона в углу, какие-то сомнительные паломники, посты - не понимаю!.. Ведь был нормальный человек, и вдруг на тебе: отец Димитрий сказал... отец Димитрий думает... Сомнамбула!

Максим. Ты преувеличиваешь, дядя.

Андрей Николаевич (вздыхает). Хотелось бы в это верить.

Встает, тянется к бутылке с коньяком.

Максим. Не искушал бы ты судьбу...

Андрей Николаевич (наливает рюмку). Судьба?.. В моем возрасте?.. После всего, что было?.. Чушь. (Пьет. Ходит по веранде, рассуждает как бы сам с собой.) Я пытался поверить, Макс... Ходил в церковь, ставил свечи перед иконами, выстаивал всенощные, постился, даже исповедовался отцу Димитрию!..

Максим. Почему " даже" ?..

Андрей Николаевич (медленно, подбирая слова). Трудно бывает понять, что тебя мучает, тревожит, не дает покоя - это, наверное, и называется грехом, да?.. Себя ведь не обманешь?..

Максим молчит.

Андрей Николаевич. И как это высказать? А тем более человеку постороннему?..

Очень странно. Пародия на сеанс психоанализа.

Пауза.

Андрей Николаевич (глядя в сад). Как ты думаешь, она счастлива со мной?

Максим. Полагаю, да. Впрочем, я не присматривался...

Андрей Николаевич. А Виктор? Где он? Что делает?.. Ты о нем ничего не слышал?

Максим. Слышал.

Андрей Николаевич. Что?

Максим. Шоу-бизнес. Париж... Барселона... Русские сезоны.

Андрей Николаевич. Достаточно обширное поле: от Большого театра до квартета ложкарей...

Максим. Ближе ко второму. Казаки... Выставки авангарда...

Андрей Николаевич. Это что, все еще модно? Еще не наелись?..

Максим. Уже наелись. До отвала. А ведь все шло, и как! Матрешки, шкатулки, яйца, бюсты вождей, кое-как натянутые на подрамник куски мебельной обшивки, покрытые какой-то лиловой коростой вместо живописи...

Андрей Николаевич. Экзотика. Лагерное искусство.

Максим. Это тоже не совсем верно. Много, конечно, всякой шушеры, но есть и хорошие художники, с крепкой школой...

Андрей Николаевич. Все может быть... Все может быть...

Максим. Все это было, дядя, было... Сегодня человек мерзнет на чердаке и зарабатывает на кофе и сигареты оформлением "красных уголков", а через полгода становится владельцем небольшой виллы где-нибудь на Кипре...

Андрей Николаевич. На Капри.

Максим. Или на Капри - все равно. Главное - поймать момент. Не продешевить, но и не задрать, не переторговаться... И продаваться не сразу, целиком, а по частям, с перспективой.

Андрей Николаевич (без иронии). Тоже искусство.

Максим. Искусство? Да, но - другое. И в нем тоже есть свои гении и бездари... А есть игроки. Ведь бизнес - игра.

Андрей Николаевич. Виктор - игрок?..

Максим. И еще какой!.. Мне рассказывали о его композициях: инсталляции с вертолетами, вагонами противогазов для Кувейта, валютными счетами, подержанными иномарками, верфью деревянного кораблестроения - и это все помимо казаков, авангарда, паломнических круизов по монастырям Европы и чуть ли не переправки ближневосточных беженцев в Скандинавию на частных яхтах...

Андрей Николаевич (ироническое восхищение). Флибустьер!.. Конкистадор!..

Максим. Я не уверен в абсолютной достоверности этой легенды, но какая-то часть правды в этих сплетнях наверняка есть.

Андрей Николаевич. Смутные времена. Все возможно. Интересное время...

Наполняет рюмку коньяком, выпивает.

Максим (взрываясь). Совсем сдурел?! Опять тебя среди ночи откачивать?..

Андрей Николаевич. Лучше уж от водки помереть, чем от скуки.

Максим (сердито). Идем лучше в сарай, посмотрим инструменты!.. (Себе под нос, ворчливо, по-испански.) Дурак старый! (Идет к двери.) Андрей Николаевич (идет за ним,). Как ты сказал? (По-испански.) Дурак?.. Старый дурак?.. (Хохочет, продолжает.) Однажды Мюллер и Борман решили выяснить, на кого работает Штирлиц. Борман, зная, что в момент сильного потрясения человек может заговорить на родном языке, вызвал Штирлица к себе и велел Мюллеру встать за дверью. И вот когда Штирлиц переступил порог кабинета...