Максим остается один. Он выключает свет на веранде, в холле, подходит к камину, зябко потирая плечи, садится перед ним на корточки, чиркает спичкой.

В камине начинает медленно разгораться пламя.

Сверху по лестнице быстро спускается Антон.

Антон (на ходу, в трубку). Хан, я еду... Была тут одна разборка... Да так, семейные дела... Нормально... Минут через сорок...

Замечает посреди стола рюмку коньяка, быстро заглатывает ее на ходу и выходит, хлопнув дверью.

В камине разгорается пламя, освещая сидящего на корточках Максима.

У него в руках маленькая японская флейта сяку.

Он подносит ее к губам и выдувает всего две ноты:

у - у... у - у...

Перед ликом Богородицы напоследок ярко вспыхивает и гаснет лампадка.

КОНЕЦ

P.S.

В стране, где открытая дискуссия ничего не решает, - из всех искусств, само собой, важнейшим для нас является балет. А драму - случись ей взобраться на подмостки - зловещим покровительством преследует неумолимый Морфей: ему особенно по душе, когда хороший текст произносят с надлежащими ужимками на разные голоса, ряженые мельтешат и даже палят из ружей, - а интрига не трогается с места.

На протяжении трех, с позволения сказать, актов драматург изобретает всевозможные предлоги и поводы, чтобы персонажи как можно естественней как бы между делом, как бы к слову - сообщили нам, кто они такие и что свело их в трех стенах. О реализм! В восемнадцатом веке любой из них открыл бы публике всю свою подноготную за несколько минут, после чего тотчас приступил бы к осуществлению каких-нибудь намерений, какого-нибудь плана, пусть никудышного... " Вишневый сад" не позволяет - это первое. А потом - правда жизни: у нас намерения и планы превращаются в события только за сценой. Но вот биографии рассказаны, день прожит, занавес падает... " Постскриптум" питает слабость к таким пьесам - похожим на повести: главное - текст. похожим на повести: главное - текст.