Просто-напросто возрастает интенсивность движения.

В отдельном графике для тяжелых, со смертельным исходом аварий Катя отметила по Астраханской области ощутимый рост в августе.

Дальше снова спад. Его «заслуга», Гоблина.

Кое-что она уже знала об этой колоритной личности.

Двоюродный Катин брат имел салон по продаже автомобилей. По роду деятельности часто сталкивался с чинами из автоинспекции, не раз и не два сидел с ними за одним столом.

Вскоре после гонки по улицам Катя осторожно завела разговор о происшествии в городе.

Терпеливо выслушала то, о чем прекрасно знала сама: о «Харлее», о сейфе, о прыжке через окно и неизвестной блондинке на заднем сиденье. Но много и нового для себя узнала: кличку, проверенные и непроверенные слухи о прежних художествах.

Это не изменило Катиного мнения. Наоборот — тяга к существу с искалеченной рукой и грязными нечесаными волосами стала даже сильней. Она поняла, почему не в состоянии полюбить мужа, несмотря на его преданность, заботу, готовность тратить деньги на ее прихоти. Глубоко в ее душе сидел образ совершенно другого мужчины: грубого, немногословного, бесстрашного. Мужчины, который не станет заглядывать женщине в глаза, пытаясь уловить перемены в ее настроении. Любая женщина для него прежде всего добыча.

Катя не строила иллюзий, не думала, что сможет влюбить в себя такого человека, как Гоблин.

Ей и не нужна была любовь, не хотелось длительных отношений. Хоть раз в жизни причаститься к подлинной силе, к мужчине, который имеет право повелевать. Такой не задержится рядом, да и не надо.

Она ничем не выдала себя брату, не попросила разузнать побольше о владельце «Харлея».

Решила, что сама, не выходя из дому, учует след бородача, к чьей спине совсем недолго — меньше получаса — прижималась грудью и животом, за чей широкий пояс держалась обеими руками.

После визита к врачу Улюкаев продолжал исправно носить ей газеты. Время от времени пытался отвлечь. Свозил на три дня в Москву на концерт итальянской оперной звезды. Но в зале Большого театра, под огромной люстрой, медленно гаснущей на лепном потолке, Катя вспоминала о других декорациях: о вечерней улице с фонарями и огнями машин, о другой арии в исполнении милицейской сирены, о другом соседе, сидящем не сбоку, а впереди.

Они с мужем остановились в одной из лучших столичных гостиниц. Катя знала: Улюкаев не настолько богат, чтобы позволить себе выкидывать ежедневно по двести пятьдесят баксов только за номер. Не такой уж крупный у него бизнес даже по меркам областного центра. Но все-таки решил сделать ей подарок, в очередной раз попробовал угодить.

Она попросилась самостоятельно побродить днем по городу. Зашла к ГИБДДшникам, в самый что ни на есть головной офис. Покрутилась, поглядела на кривые и диаграммы, вывешенные для наглядности в коридорах. В конце концов отметила для себя три региона, выбившихся недавно в лидеры по тяжелым автокатастрофам: Нижегородскую область, Приморский край и Южный Урал.

Вернулась в гостиницу, в номер, куда муж заказал обед из ресторана.

— Оставил только на такси в аэропорт, — признался он.

Это был последний из трех вечеров в Москве, утренним авиарейсом им предстояло возвращаться.

Официант в строгом черном пиджаке и бабочке привез в номер весь заказ сразу. Заставил стол тарелками и тарелочками, разлил по рюмкам коньяк.

— Остынет ведь, — поморщился Улюкаев. — Я же просил хотя бы в два приема. Ладно, черт с ним.

Катя чувствовала себя обязанной получить удовольствие, и это отбивало всякий аппетит.

— За нас с тобой, — взявшись за рюмку, спокойно, без пафоса произнес Улюкаев.

— Я обойдусь. Завтра вставать ни свет ни заря.

Муж кашлянул и опрокинул коньяк, как опрокидывают стопарь водки. Побарабанил пальцами по столу, потом не выдержал и хлопнул кулаком. Вся посуда разом подскочила. Катина рюмка опрокинулась, отчего на скатерти, постеленной официантом, появилось мокрое, изысканно пахнущее пятно.

— У меня куча дел на фирме, а я, между прочим, все бросил, привез тебя сюда. Чтобы ты здесь ковырялась брезгливо вилочкой и в опере сидела с отсутствующим видом!

Катя знала, что раз в полгода муж срывается.

Последний срыв случился почти три месяца назад на дороге, когда он увидел ее с мотоциклистами. Поэтому были все основания не ждать следующего срыва так скоро.

— Без истерики, умоляю, — она устало прикрыла глаза.

Это окончательно вывело его из себя.

— Истерика? Ах ты дрянь!

Кате показалось, что он вот-вот сдернет скатерть вместе с дорогим ужином. Или швырнет в окно бутылкой. Но приступ бешенства быстро прошел. Улюкаев опустился на колени и спрятал лицо у жены на животе.

— Прости… Если бы ты хоть сказала, что не так, что тебя не устраивает.

Он много чего еще бормотал. Катя посматривала на часы — пора засыпать, чтобы завтра не так мучительно просыпаться. Но нужно дать ему выговориться…

Последние километры до асфальта Терпухин буквально на себе выволакивал чоппер. Глина налипала на колеса, и счищать ее не имело смысла: несколько оборотов — и все в прежнем виде.