— Мы с Тровином думали к лету прочистить здесь все, — раздался из темноты задумчивый голос Скагги. — Зимой в роще упало дерево, а талые воды притащили еще и какие-то сучья. Да так и не собрались.

— Вот тебе и зыбкая земля, — так же задумчиво ответил Грим. — «Зыбкая земля» — это обозначение моря или стоячей воды.

Он присел, чтобы получше разглядеть корни.

— Вот оно! — воскликнул внезапно по другую сторону крохотной запруды Скагги.

И Грим шагнул через ручей. Мальчишка стоял на коленях над плоским камнем и осторожно счищал с него тонкий слой земли. Под пальцами его на камне начинали проступать руны какой-то надписи.

— Тровин по прозвищу Молчальник, сын Альвгейра из рода Альва, скальд Хеймдаля из Круга детей Брагги, вырезал эти знаки, — с трудом разбирал в колеблющемся факельном свете Скагги. — Запись эту читает тот, кто знает, что меня уже нет среди живых. Но отказано мне в месте и среди эйнхериев в Вальгалле, и во всех девяти мирах, над которыми властвует Хель.

— И это все? — оторопело спросил Скагги. Парнишка был явно растерян. Только это мы и должны были отыскать?

— И что у тебя, скажи мне, на плечах? Кочан капусты? — вышел из себя Грим, но усилием воли постарался сдержать гнев. — Это же только «вешка», а там сказано…

— «Вниз сведай», — поспешил вставить Скагги, — но ведь между ними, оказывается, еще и «среди лука отцов».

— В висе могут сплетаться две фразы, — терпеливо объяснил ему Грим. — Если правильно читать ее, получится «брат лиственный среди лука отцов», то есть лиственное дерево в тисовой роще, в роще хвойных деревьев. И «под корнем норм вешку вниз сведай», то есть ищи вешку или знак под первым корнем. Тровин опасался, что те, кого он ожидал, могут подпалить и священную рощу, а оставленное им не должно погибнуть в огне.

— Поэтому ему не «достаться добычей вранову жару вражьему»…

— Поэтому то, что мы ищем, спрятано в воде, — с этими словами Грим принялся шарить под первым с востока корнем ясеня. — Ну вот, подержи-ка факел, — удовлетворенно объявил он пару минут спустя и вытащил из-за пояса нож.

Скагги завороженно смотрел, как сын Эгиля перерезает под водой что-то, чтобы затем вытянуть из-под подмытых водой корней перевязанный плетеным шнуром кожаный узелок. От кожи шел резкий запах начавшего подгнивать китового жира.

— Так вот на что пошел весь жир! — неожиданно воскликнул он.

Грим поднял на него вопросительный взгляд.

— За пару дней до пожара я обнаружил, что у нас вышел весь жир, — объяснил Скагги. — А ведь всего неделю назад мы купили пару мер.

Когда я сказал об этом наставнику, он только пожал плечами, сказав, что пусть меня это не тревожит, мол, этой зимой жир нам не понадобится.

Кивнув, Грим принялся разрезать отсыревший кожаный шнур. Распались последние стягивающие сверток петли, и на развернувшейся коже в свете факелов перед ними предстала стопка тоненьких дощечек, покрытых ровными рядами крохотных рунических знаков.

— Неплохая идея, — пробормотал себе под нос Грим, — оставить на пару дней кожу и дерево в жире, а потом спрятать все это в воде. Он же считал, что вернемся мы через неделю, самое большее десять дней, — добавил он уже громче.

— И что, дощечки погибли? — встревожился Скагги, успевший уже взять верхнюю, чтобы получше рассмотреть ее. — Это же не дерево, это кора! — внезапно изумился он.

— Возможно, какие-то из них погибли, но, думаю, большую часть записей мы прочитать сможем, — успокоил его Грим. — А что до коры, то это не совсем так. Видишь, какие они тонкие и как легко сворачиваются? Тровин как-то рассказывал, что такие деревянные таблички делают барды в Эрине, они точно так же, как Тровин здесь, чертят свои знаки на табличках раскаленной иглой.

— Барды? — удивился Скагги. — Кто это?

— Так сразу не объяснишь, — отозвался Грим, но, догадавшись, что мальчишка не уймется, добавил: — Что-то вроде эринских скальдов. Об остальном спросишь у Гвикки или у Стринды, — отмел он дальнейшие расспросы. — Он ездил с Тровином в Эрину, не я.

Подобрав с земли таблички и их кожаные обмотки, сын Эгиля встал, отряхивая колени.

— Пойдем-ка назад. У костра читать все же легче, чем при свете факела в темной роще.

«Тровин по прозвищу Молчальник, сын Альвгейра из рода Альва, скальд Хеймдаля из Круга детей Брагги, — проговаривал, читая, про себя Скагги, начертал эти знаки, чтобы поведать то, что стало мне известно о воспитаннике моем Весе, ныне конунге Вестмунде. Знание это столь велико и ценно, что я не рискну оставить его, не доверив чему-либо, что может потом попасть в руки врага или пасть жертвой пожара.

Неоднократно случалось детям Брагги замечать, что с первой победы Веса, с тех пор как досталось нашей дружине, возвращавшейся из похода по Упланду к своим кораблям, золото мертвецов, странные вещи стали творить руны. Раз за разом приходила ко мне при обращении к ним запретная руна Гар, что означает точить, а с ней сталь и Один.

С малых лет наставлял я и воспитывал этого мальчишку, сына Хакона ярла и лиственницы монет синеокой. На воспитание Вестмунда из рода ярлов Сканей отдал мне его отец, желая, с одной стороны, принизить мой род в месть за любовь ко мне Хельги, а с другой — чтобы сын его от наложницы получил надлежащее воспитание. Сколько раз с тех пор случалось мне проклинать жадность старого Хрови, обещавшего мне свою дочь, но продавшего ее сканейскому ярлу.