Волошина так и подмывало задать вопрос, что же это за особые условия, из-за которых Берзен оборвал объяснения Ткачика и сжимал его колено? Но не задал. Видно было, что Берзен ожидает подобного вопроса, но отвечать на него не намерен. Поэтому он спросил о другом:

– Вы полагаете, что выявленное вами второе сознание являлось доминантным сознанием аборигенов в эпоху "До"?

Что-то изменилось в лице Берзена. Он снова понял Волошина. Психолог он явно был незаурядный.

– Пожалуй, нет...
– медленно протянул он и убрал руку с колена Ткачика.
– Слишком несовместима метафоричность выявленного сознания с прагматично сухими сведениями информхранилищ. Хотя мы и склонны считать, что какие-то отголоски событий между эпохой "До" и эпохой "После" в выявленном сознании просматриваются.

– Нет, почему же, - внезапно активно возразил Ткачик.
– Вполне возможно, что мы имеем дело именно с сознанием эпохи "До", деформированным наложением сознания эпохи "После", которое жёстко регламентирует поведение индивидуума. Вероятно, оно могло сохраниться только благодаря деформации в область абстрактной метафоричности, а также резкого ускорения функционирования. Иначе, при одинаковой скорости функционирования обоих сознаний, индивидуума в лучшем случае ждало раздвоение личности, а в худшем - сумасшествие. Полагаю, что в момент перелома эпох так и происходило, хотя сведений об этом мы не имеем. В дальнейшем же сознание эпохи "До", повинуясь инстинкту самосохранения, ушло в подкорковую область, недоступную нашим зондам, и проявляется только в особых условиях.

А вот Ткачику почему-то очень хотелось, чтобы Волошин задал вопрос об особых условиях. Он даже интонацией подчеркнул.

– Это уже из области фантазии, - мгновенно перехватил инициативу Берзен.

– Почему?
– подыгрывая Берзену спросил Волошин и с интересом посмотрел на него. Предмет обсуждения для Волошина отошёл на второй план его всё больше занимало упорное желание начальника станции уйти от темы "особых условий".

– Потому, что подобная трактовка подразумевает насильственное наложение на психоматрицу индивидуума нового доминантного сознания общественного поведения. А таких данных у нас нет.

– Пока нет, - поправил Ткачик.
– Мы ещё не исследовали и десятой доли информационного наследия.

– Пока нет и общей теории парамерного пространства, - съехидничал Берзен.
– Мы сейчас рассматриваем факты, а не гипотезы.

Ткачик хотел что-то возразить, но Волошин, поняв, что спор сейчас перейдёт в заурядную перепалку, решил подвести черту.

– Спасибо, - сказал он.
– Для начала хватит. Пищу для головы я получил.

– Да, действительно, - согласился Берзен. Похоже, такой финал принёс ему облегчение.
– Лучше будет, если с подробностями вы ознакомитесь после просмотра нашей кристаллозаписи...
– Он неожиданно улыбнулся и предложил: А как насчёт пищи для желудка?

– Точно так же, - рассмеялся Волошин.
– В меру.

Он посмотрел на Ткачика. Ткачик сидел мрачнее тучи.

– Так зачем ты меня сюда приглашал?
– раздражённо спросил он Берзена.

2

В столовой за столиком напротив входа в одиночестве обедала худенькая молодая женщина в комбинезоне космобиолога. Задумавшись о чём-то, она кивком головы машинально поздоровалась с вошедшими, рассеянно задержала взгляд на Волошине... и застыла, похоже, не успев прожевать. Глаза её расширились, потемнели; лицо стал заливать румянец.

Волошин смутился. Откуда она его знает? Симпатичное, ординарное лицо, чуть отстраняющее выражением лёгкой замкнутости; прямые чёрные волосы, спадающие на плечи... Что-то очень знакомое было в её облике - но вот что?

Он отвернулся, подошёл к синтезатору и стал заказывать обед. Спиной Волошин ощущал её взгляд, и это сковывало его. И тут его словно молнией поразило - это же Статиша! Повзрослевшая, перекрасившая волосы, и потому не узнанная Волошиным - её облик десятилетней давности так и не поблёк в памяти. Есть расхотелось, в голове воцарила сумятица, и Волошин заказал первое, что пришло на ум.

Лёгкий салат из свежих овощей и апельсиновый сок появились сразу, а вот вместо грибной солянки окошко выдачи запульсировало красным светом.

Ткачик с любопытством наклонился к дисплею.

– Грибы?
– в его голосе зазвучало сдержанное осуждение.
– Вы заказали грибы?!

– Ах да, простите, - спохватился Волошин.
– Задумался.

Он поспешно снял заказ. Одно из правил коммуникаторской деятельности гласило, что на планете, где существует разумная жизнь, категорически запрещается употреблять в пищу что-либо биологически близкое по своей структуре к организмам аборигенов. И хотя между земными грибами и псевдомицетами Нирваны пролегала морфологическая пропасть, видимо правило неукоснительно соблюдалось и тут.

– Как вы смотрите на солянку по-нирвански?
– попытался сгладить неловкость Берзен.

– М-м...
– смущённо заколебался Волошин.
– Пожалуй, откажусь. Я много не ем.

Они взяли подносы, и Берзен подвёл его к столику, за которым сидела девушка.

– Тиша, можно разделить твоё одиночество?
– спросил Берзен.

Статиша кивнула. Тёмные глаза смотрели на Волошина, как на инопланетянина.

– Наш экзомиколог, Статиша Томановски, - представил, усаживаясь, Берзен.
– Прекрасный специалист и очаровательнейшая женщина.