Волошин сел, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– А вы - Лев Волошин?
– неожиданно спросила она.

Волошин выронил вилку и, наконец, посмотрел ей в глаза. Берзен удивлённо вскинул брови и с интересом уставился на Волошина. Ткачик застыл, не донеся поднос до стола.

– Я читала ваши статьи по общественной психологии, - тихо проговорила Томановски. Почему-то она не хотела афишировать их знакомство. Её глаза разрослись до неимоверной величины, заслонили собой всё, и не было сил отвести взгляд, чтобы не утонуть в них. Было страшно до жути, и сладко до стыда.

– Ба!
– удивлённо воскликнул Берзен.
– Так это ваша статья о влиянии средств массовой информации на психологию человека двадцатого века? Я как-то не сопоставил вашу фамилию, Лев, с фамилией автора статьи. Тем более, что вы представились только текстологом. А мы, оказывается, коллеги...

Волошин с трудом опустил веки. В ушах шумело.

– Нет, - деревянными губами возразил он.
– Я не специалист. Психология двадцатого века моё хобби.

Он наконец вышел из оцепенения, взял вилку и принялся есть, не отрывая взгляда от салата. На душе было муторно. Будто он заглянул в глаза интуиту, и тот вывернул наружу всё его подспудное естество.

– Над чем вы сейчас работаете, если не секрет?
– спросил Ткачик.

– Над тем же, - невнятно буркнул Волошин.
– Трансформация психологии личности под влиянием идеологической пропаганды той или иной доктрины двадцатого века. Фашизм, сталинизм, маккартизм...

Столь явное внимание к его особе было непривычным и выглядело ненатуральным. Не слишком ли много любителей истории собралось на станции? Тем более, столь специфического направления... На Земле Волошина знали лишь единицы.

– Сегодня вечером в кают-компании состоится обсуждение нашего доклада по общественной психологии пикьюфи, - тихо, словно одному ему, сказала Статиша.
– Приходите, нам будет интересно услышать ваше мнение...

Низко наклонившись над столом, Волошин видел только кисти её рук, свободно лежащие на столе. Длинные сухие пальцы чуть подрагивали.

– Благодарю, - бесцветно выдавил он.
– Но, боюсь, не получится. Я не занимался психологией аборигенов Нирваны. И потом, мне необходимо ознакомиться с вводной кристаллозаписью.

Головы Волошин так и не поднял, боясь снова погрузиться в её глаза. Он залпом выпил сок и встал.

– Приятного аппетита и спасибо за компанию, - поблагодарил он, глядя в стол, повернулся и пошёл к выходу.

– Лев, погодите. Я вас провожу!
– окликнул его Берзен, но Волошин, будто не слыша, быстрым шагом покинул столовую.

Только в коридоре, когда перепонка двери захлопнулась за ним, Волошин остановился, перевёл дух и прислонился спиной к стене. Лицо пылало. Сбежал! Вот уж никогда не мог подумать, что способен испытывать чувства гимназистки девятнадцатого века...

Минуту спустя из столовой вышел Берзен.

– Лев!..
– позвал он.
– А, вы здесь. Вы ведь не знаете, где находится гостевая комната.

– Потому и жду, - нашёлся Волошин.

– Идёмте. Это на втором этаже.

Они молча поднялись по пандусу на второй этаж, и лишь здесь Берзен заговорил.

– Сейчас я анализирую нашу беседу в кают-компании, - смущённо начал он, - и нахожу своё поведение несколько глуповатым...

Волошин не отреагировал. Он тоже ощущал себя не в своей тарелке после встречи со Статишей.

– Не думал, что разговариваю с профессиональным психологом, продолжил Берзен.

– Но я уже говорил...
– попытался возразить Волошин.

– Образование здесь ни при чём, - перебил Берзен.
– Пусть психология - ваше хобби, но статья, с которой я знаком, написана вполне профессионально. Так что не прибедняйтесь. В нашей беседе вы были на шаг впереди меня в оценке ситуации.

– Вы имеете ввиду замалчивание темы "особых условий"?

– Именно.

Волошин улыбнулся.

– Так в чём дело? Как говорили древние: облегчите душу.

Берзен остановился.

– А дело в том, что идея особых условий принадлежит не мне. Ткачику. Это биология. Собственно, я и пригласил Ткачика на беседу, чтобы он объяснил суть эксперимента по снятию вторичных, или, как мы здесь говорим, эховых когитограмм. Но затем я решил, что такое объяснение, прямо с порога, так сказать, может вызвать у вас активное неприятие методики...

Берзен замолчал, глядя мимо Волошина. Глаза его сузились, уголки губ опустились. Разговор явно не доставлял ему удовольствия.