– Вы нездешний?
– спросил он.

– Из Брюкленда.

– Приехали поохотиться?
– Охотник безнадёжно махнул рукой.
– Зря. Только убьёте время. Болота тут гнилые, дичь на них не живёт.

– Спасибо за информацию. То же самое мне говорил приятель он был здесь неделю назад. Но я не охотиться.

Охотник брезгливо поморщился.

– Неделю назад?
– переспросил он.
– Вы имеете ввиду поросшего шерстью и страшно потеющего толстяка? Так вот, о здешних болотах он не имеет ни малейшего представления, хотя постоянно и таскал с собой допотопный дробовик. По-моему, он приезжал сюда не охотиться, а пить со всеми на брудершафт и рассказывать пошленькие истории о молоденьких продавщицах в своей бакалейной лавке где-то под Брюклендом.

Гюнтер улыбнулся. Портрет Монтегю был исчерпывающ.

– Да, вы угадали. Это был Эвар Монтегю - владелец бакалейной лавки и штата молоденьких продавщиц на Атавийском шоссе.

Охотник замер, сжав в руках палку.
– Подойдите ближе, сказал он, глядя почему-то на пол.
– Ещё. Вот так. Вы согласны?

– Я приехал.

Охотник ждал.

– Вам нужна расписка?

– Никаких бумажек, - резко сказал охотник.
– Я верю Монтегю.

– Очень приятно. Я так и передам это поросшему шерстью и страшно потеющему толстяку, когда он захочет выпить со мной на брудершафт. Но мне - мне, понимаете?
– этого мало. Я хочу знать, что из себя представляет ваше дело. А там - посмотрим.

Охотника перекосило. Надменность ещё больше проступила на его лице; и без того колючие глаза превратились в жгучие буравчики.

– Хорошо, - процедил он.
– По словам Монтегю, вы человек порядочный... Вам предстоит найти трёх грудных детей, похищенных из родильного покоя.

– Киднеппинг?

– Нет!
– повысил голос охотник.
– Выкупа никто не требует!

– Тогда причём здесь частный сыск?
– пожал плечами Гюнтер.
– Это дело полиции...

– Полиция этим занимается, - поморщился охотник.
– Но толку... Прошло три месяца, и я уверен, что и через три года они будут на том же месте.

– Откуда такой пессимизм?

– Сами поймёте, когда проживёте в городе хотя бы неделю. Страх. Местная полиция боится. Здесь нужен посторонний человек.

Гюнтер снова пожал плечами.

– Они могут пригласить сотрудника из другого округа.

– Возможно, - согласился охотник.
– Но я хочу провести собственное расследование.

– Вы имеете какое-то отношение к детям?

В глазах охотника что-то дрогнуло.

– Да. Один из них - мой незаконнорождённый сын.

Гюнтер сочувственно склонил голову.

– А почему же всё-таки полиция боится этого дела?
– спросил он.

Охотник вдруг резко выпрямился, побледнел и, судорожно вцепившись в трость, завертел головой. С минуту он прислушивался, по-птичьи моргая, затем переспросил:

– Что?

Гюнтер тоже прислушался, но шум душа забивал все звуки.

– Чего, или кого именно боятся полицейские?
– Я уже говорил вам, - раздражённо бросил охотник, - поживёте в городе, узнаете.
– Щека его дёрнулась.
– Кстати, категорически запрещаю вам вести какие-либо записи. Если хоть один человек узнает, с какой целью вы находитесь в Таунде, я не дам за вашу жизнь и пфеннига. Никакой психологической игры в детектива и преступника не будет. Вас просто сразу же уберут, даже не предупредив...

– Может, мы всё-таки перейдём к делу?
– оборвал Гюнтер.

Охотник одарил его долгим взглядом.

– Всё, чем я располагаю, - наконец проговорил он, - находится у меня в номере в портфеле. Дверь я оставлю открытой, портфель будет стоять на стуле. Вы его откроете, тут же, не отходя от стула, ознакомитесь с документами, положите на место и уйдёте. Повторяю, никаких записей...

Сквозь шум льющейся воды из-за двери донеслось неясное царапанье. На миг охотник застыл с открытым ртом, но тут же, сорвав с трости набалдашник, резко повернулся к двери. Гюнтер мгновенно сориентировался и бросился вперёд.

За дверью никого не было. Только в конце коридора у самой винтовой лестницы ленивой трусцой стучал когтями по полу черный пушистый кот.

Гюнтер прикрыл дверь и обернулся. Набалдашник трости уже возвратился на прежнее место. Нет, не стилет скрывался в трости, или что-либо подобное. Палка была настоящей, цельной, только конец был остро заточен аккуратной четырёхгранной пирамидкой.

– Нервы.
– сказал Гюнтер.
– Никого там нет...

И застыл. Точно такую же фразу произнёс недавно портье.

Охотник рукой поманил его к себе.

"Чего они все здесь так боятся?
– подумал Гюнтер.
– Прямо-таки мотель неврастеников, начиная с портье и заканчивая, очевидно, единственным постояльцем".

– Я даю вам семь дней, - шёпотом проговорил охотник. Неделю. Если за это время ничего не выясните, то молча, никому ничего не говоря, уезжайте домой.

Он достал из кармана халата свёрток.

– Здесь аванс - двадцать процентов, - пистолет и ключ от портфеля.

– Вы полагаете, что у частного сыщика нет разрешения на ношение оружия?
– съязвил Гюнтер.