— Хорошая мыс-сль, Брат, — Человек-лис почесал заостренный подбородок. — И потом, если эта женщина останется на дороге, как сможем мы, простые честные люди, приблизиться к ней во всей ее пышности и великолепии?

Теперь настала очередь Калами с деланным изумлением поднять брови и спросить:

— Вы хотите сказать, что кто-то может безнаказанно проскользнуть мимо вас в вашем же собственном лесу?

Брат поднял длинный указательный палец:

— Видишь ли, колдун, дорога — не час-сть леса. Очень с-ста-рый закон. Мамочка будет недовольна, если мы его нарушим.

«Этого я и боялся». Тело Калами словно одеревенело. Спиной он почувствовал взгляд, устремленный на него и вселяющий страх, — так взгляд собаки повергает в страх кошку, так взгляд лисы приводит в ужас деревенскую курицу. «Но ведь я не кошка и не курица! Я начал эту игру и доведу ее до конца. Этим тварям я не достанусь. У меня еще слишком много дел».

Калами заставил себя успокоиться и предложил:

— А если я заставлю ее покинуть дорогу, вы сочтете мой долг выплаченным?

Ощущение чьего-то присутствия за спиной усилилось. Калами различал неясную тень на снегу, ощущал тошнотворный запах падали… Сердце его так сильно забилось в груди, что он содрогнулся всем телом, но все же удержался от того, чтобы обернуться. Калами и так знал, что за привидение стоит у него за спиной, намереваясь заморозить его душу.

— Нашему Старшему Брату нравится эта затея. — Человек-лис провел по снегу тонкой рукой. — Мне она тоже по душе.

— И мне. — Оскал его брата стал еще шире.

Калами почувствовал мгновенное облегчение. Неистовый стук сердца немного замедлился, но он все еще не решался пошевелиться.

— Есть одно место, там, где поперек дороги лежит поваленный ясень, — продолжал Калами. Взгляд его метался от одного брата к другому, тщетно пытаясь угадать их мысли. — Ждите меня там, когда стемнеет, и я выполню обещание.

— Мы знаем это мес-сто, — Человек-лис кивнул, не сводя глаз с Калами, — мы будем там. И ты тоже будь.

В мгновение ока три лиса — два рыжих и один серый — бесшумно скрылись в кустарнике, и Калами остался один. Он подобрал фляжку, положил ее в заплечный мешок и заставил себя подняться на ноги, которые за это время совсем заледенели. Нужно торопиться. Если Ананда и ее свита уже успели миновать поваленное дерево — он пропал. По глубокому снегу, через заросли обледеневшего папоротника Калами добрался до того места, где оставил лошадь. Бедное животное стояло тихо и покорно лишь благодаря заклятию, вплетенному в уздечку. При приближении хозяина лошадь задрожала и покрылась потом, почуяв исходивший от него лисий запах.

— Ну что ты, девочка, что ты? — он похлопал лошадь по шее.

В ответ она заржала и в ужасе выкатила глаза. Калами развязал повод, вскочил в седло и направился в глубь леса. С каждым ударом копыт о землю голова кобылы склонялась все ниже — видно, она совсем измучилась от страха. Калами ей искренне сочувствовал, но отпустить не мог, во всяком случае сейчас.

— Потерпи еще. Осталось уже недолго.

Он скакал сквозь ржавые заросли папоротника и серебристые поляны, стараясь выбирать путь полегче и следовать оленьим тропам. Иногда Калами чудилось, что он чувствует на себе пронзительные взгляды братьев. Но чтобы проверить, так ли это, нужно было остановиться, а останавливаться не было времени. Уже сгущались сумерки, превращая ярко-белый, кристально ясный мир в царство серых и черных теней. Колючий ветер шумел и шептал в ветвях деревьев, в зарослях покрытого инеем папоротника — и теперь Калами был почти уверен, что расслышал в этом звуке смех.

«А если уже слишком поздно? Что тогда?»

От этой мысли ему стало холоднее, чем от ветра.

Ясень, у которого была назначена встреча, был уже почтенным деревом, когда удар молнии расколол его ствол и повалил поперек дороги. Калами остановился в тени, у обгоревшего, расщепленного пня и прислушался. Он уловил шум ветра в мертвых листьях, вздохи и скрип ветвей, шуршание тысяч маленьких созданий, торопливо выползающих из своих норок и укрытий с заходом солнца, шорох снега, осыпающегося с ветвей. И еще один звук. Калами вздохнул с облегчением. Это был цокот копыт по мерзлой земле. А чуть позже послышались звуки человеческих голосов.

«Не опоздал. Почти, но не совсем».

Калами отступил глубже в тень, сдерживая дрожащую лошадь не столько мастерством наездника, сколько колдовскими способами.

— Потерпи еще немного, девочка. Уже совсем скоро.

Он отвязал вьюки, перекинутые через седло, и сложил их на землю. Затем развязал один и достал из него витой шелковый шнур. В нем было все разноцветье красок: зеленые, голубые, красные, лиловые и желтые нити переплетались между собой, прочно скрепляясь на концах золотыми и серебряными лентами.

Голоса и стук копыт становились все отчетливее. Золотистые светлячки фонарей замелькали между деревьев, подрагивая при каждом шаге лошадей, словно блуждающие огни.

Калами привязал цветастый шнурок к подпруге, затянул узел… и в следующий миг лошадь исчезла, а на её месте появился круторогий олень. Руки Калами все еще оглаживали потные лошадиные бока, но глаза его видели только дикое животное. Поглаживая шею лошади-оленя, чтобы успокоить ее, да и себя тоже, Калами выжидал. С каждой секундой холод все больше завладевал его телом, но он едва ли замечал это. Все его внимание было устремлено вовне, на дорогу.