Наконец среди сгущающихся теней показалась императрица Ананда со свитой. Восемь стражников ехали во главе процессии, еще восемь замыкали шествие. Все они были одеты в зеленые с серебром мундиры Хастинапуры. По бокам, верхом на пони, следовали пажи с длинными шестами, на концах которых покачивались фонари. Сама императрица ехала верхом на серой лошадке, в окружении фрейлин: одни прибыли с ней из ее родной страны, другие были назначены вдовствующей императрицей. Все женщины были закутаны в меховые плащи, их лица скрывали низко надвинутые капюшоны. Несмотря на это, Калами без труда узнал императрицу.

Ее плащ был такого ослепительно-белого цвета, что светился в сиянии фонарей. Она была хорошо сложена и довольно высока, по меркам своей страны. Лицо чуть пухленькое, словно только что раскрывшийся бутон. Но довольно было лишь раз взглянуть в ее глаза, увидеть изгиб бровей и линию подбородка, чтобы убедиться, что под обманчивой внешностью нежного цветка скрываются стальная воля и недюжинный ум.

«И эта воля, моя императрица, может стоить вам всего, что вы могли бы иметь».

Бок о бок с ней, верхом на вороном жеребце, скакал мужчина в плотном шерстяном плаще, отделанном серебристым мехом. Он что-то говорил, оживленно жестикулируя, но слов его не было слышно.

— Сакра, — пробормотал Калами удовлетворенно. Он сильно рисковал: советник Ананды по чародейству и безопасности мог и не настоять на том, чтобы лично сопровождать ее через Лисолесье. Но Калами все же рискнул — и выиграл.

Он достал нож и приставил его к горлу лошади. Лошадь в обличье оленя нервно гарцевала и ржала. Должно быть, лисы были уже близко. От одного воспоминания о том, как взгляд Старшего Брата сверлил его спину, кровь застыла у Калами в жилах.

Авангард процессии приблизился к останкам обожженного дерева.

— Стой! — крикнул один из солдат, осадив лошадь. Это был грузный, широкий в плечах человек. Он неуклюже слез с лошади, прошествовал вперед и стал исследовать упавший ясень. Лошади, почуяв странные запахи, доносившиеся из леса, стали ржать и закусывать удила.

Сакра встревоженно приподнялся в седле. Ананда что-то сказала, и несколько фрейлин нервно захихикали. Императрица, не вылезая из седла, чтобы не запачкать свои прелестные туфельки грязью Лисолесья, продвинулась вперед и отдала какие-то распоряжения офицерам.

Калами разрезал уздечку, и заклятье, удерживавшее лошадь-оленя в повиновении, разрушилось. Она тут же понеслась к знакомой дороге, ведущей к дому, и выскочила из леса прямо перед императрицей. Лошадь Ананды, и без того напуганная лисьими запахами, теперь обезумела вовсе и понеслась, разбрасывая копытами снег и прелые листья. Но не по безопасной дороге, а прямо в лес.

Привыкшие к темноте глаза Калами разглядели, как три тени стремглав метнулись за ней, намного опережая стражников во главе с Сакрой, которые, опомнившись, тоже бросились в погоню.

Калами удовлетворенно улыбнулся, подобрал свою поклажу и зашагал в глубь леса. Предстояло пройти еще три мили, чтобы достичь скалистого побережья и маленькой гавани, где его ждет лодка. Ему хотелось отплыть до того как лисы завершат его маневр. До того, как Сакра вернется на дорогу и получит от своих шпионов донесение о том, что Калами исчез.

К этому моменту Вэлина Калами здесь уже не будет. Он будет в далеком чужом мире, за Землями Смерти и Духов, за пресноводным морем, где та, кого он так долго искал, ждет в своей башне, сжимая в руках зеркало давно умершей женщины, и глядит на свое отражение, играя с лучом лампы: свет — тьма, свет — тьма…

Зеркало выпало у Бриджит из рук и со звоном ударилось об пол.

«Боже всемогущий! — Она схватилась за поручни, жадно глотая воздух. — Что происходит?»

Несколько минут она дышала так тяжело, будто пробежала тысячу миль. Ее колотила дрожь, горло, казалось, было набито песком, и она судорожно глотала слюну, пытаясь избавиться от этого чувства.

— Что происходит?! — закричала Бриджит.

Ни маяк, ни озеро, ни ночь ей не ответили. Она взглянула на оборотную сторону зеркала с гравировкой в виде роз и лилий, и в глазах Бриджит был такой ужас, словно зеркало могло встать на дыбы и наброситься на нее.

Но зеркало не шевелилось. Стальные перила нагрелись под пальцами, дрожь унялась, дыхание выровнялось, и Бриджит немного пришла в себя.

— Что ж, — произнесла она, отбросив упавшие на лицо пряди. — Могли бы и предупредить меня, мистер Вэлин Калами.

Вэлин Калами — и заколдованное вино, и лисы на снегу, и императрица на лошади… Почему он ни словом не обмолвился об этом? О чем еще он умолчал?

Собравшись с духом; Бриджит нагнулась, чтобы поднять зеркало. Она осторожно взялась за серебряную ручку, но ничего особенного не произошло. Тогда, стараясь не глядеть на него, Бриджит сунула зеркало в карман передника.