— Надеюсь, мы не очень обеспокоили вас?

— Еще что-нибудь случилось? — поинтересовалась Ким.

— Мы хотели спросить, не было ли у вас каких-то новых неприятностей после гибели собаки? — спросил Билли. — В округе творится какая-то эпидемия вандализма, словно День всех святых наступил месяцем раньше.

— На День всех святых в Салеме обычно творится что-то невообразимое, — добавил Гарри, — мы, полицейские, ненавидим этот праздник.

— В чем выражается этот вандализм? — удивилась Ким.

— Обычная ерунда, — ответил Билли. — Перевернутые мусорные ящики, разбросанный по лужайкам мусор. Продолжают пропадать кошки и собаки. Мы нашли несколько трупов в районе Гринлаунского кладбища.

— Мы очень встревожены. Возможно, в округе завелось какое-то бешеное животное, — предположил Гарри. — Так что держите свою кошечку дома, а то имение у вас большое и все поросло лесом.

— Мы думаем, что местные ребятишки тоже присоединились к этому делу, пошли, так сказать, по проторенной дорожке, — проговорил Билли. — Они подражают действиям этого животного. Уж очень много безобразий творится, одному зверю не под силу. Я хочу сказать, много ли мусорных ящиков может опрокинуть за одну ночь один енот? — Он засмеялся.

— Я очень благодарна вам за этот визит и за предупреждение, — сказала Ким. — У нас не было никаких неприятностей после гибели пса, а я позабочусь, чтобы моя кошка больше не появлялась на улице.

— Если у вас случится что-нибудь подозрительное, немедленно дайте нам знать, — попросил Гарри. — Мы хотим раскопать это дело, пока все не зашло слишком далеко.

Ким посмотрела, как полицейская машина развернулась и поехала к выходу из имения. Она уже собиралась войти в замок, когда услышала, что ее окликает Стентон. Обернувшись, она увидела, как он выходит из лаборатории.

— Какого дьявола здесь делает полиция? — спросил он, подходя ближе.

Ким рассказала ему о подозрениях полиции, что по Округе бродит бешеное животное.

— Вечно у них что-то случается, — проворчал Стентон. — Слушай, я хочу поговорить с тобой об Эдварде. У тебя найдется минутка?

— Найдется, — ответила Ким, теряясь в догадках, о чем хочет побеседовать с ней Стентон. — Где?

— Прямо здесь. Лучшего места не придумаешь, — ответил Стентон. — С чего же начать? — Минуту он напряженно раздумывал, потом посмотрел Ким в глаза. — Знаешь, в последнее время я немного сбит с толку тем, как ведет себя Эдвард. Другие тоже не лучше… Каждый раз, когда я заглядываю в лабораторию, они меня страшно удивляют. Пару недель назад там было грустно и тихо, как в морге. Теперь меня ужасает их безудержное веселье. У них такая обстановка, словно они празднуют уход в отпуск, но ведь они работают как звери, еще больше, чем раньше. Я не могу сразу оценить их искрометные тонкие шутки — настолько они все остроумны и талантливы. Когда я оказываюсь в лаборатории, то чувствую себя непроходимым тупицей. — Стентон рассмеялся, потом продолжил: — Эдвард стал таким раскованным и напористым, что временами напоминает мне меня.

Ким прикрыла рукой рот. Ее рассмешила самокритичная проницательность Стентона.

— Это совсем не смешно, — пожаловался тот. — Еще немного, и Эдвард захочет стать предпринимателем и капиталистом. Он хочет заняться проблемами бизнеса, а я, к сожалению, не могу поговорить с ним с глазу на глаз. Сейчас мы столкнулись с ним, как два барана, в вопросе, откуда взять еще денег. Способный ученый стал настолько жадным, что не хочет пожертвовать ни одного цента из возможных дивидендов. За одну ночь он претерпел невиданную метаморфозу — из ученого аскета превратился в ненасытного капиталиста.

— Зачем ты мне об этом рассказываешь? — поинтересовалась Ким. — Я не имею никакого отношения к «Омни» и не собираюсь иметь.

— Я просто надеюсь, что ты сможешь поговорить с Эдвардом, — попросил Стентон. — Понимаешь, я не могу, находясь в здравом уме, занимать деньги из сомнительных и грязных источников, а потом отмывать их через иностранные банки. Угораздило же меня сболтнуть об этом! Такой ход таит в себе большой риск, и я говорю не о финансовом риске. Это угроза жизни и репутации. Овчинка просто не стоит выделки, финансовая сторона дела должна быть предоставлена мне, и только мне, так же как научными проблемами должен заниматься только Эдвард.

— Тебе не показалось, что Эдвард стал слишком забывчив? — спросила Ким.

— Нисколько, черт возьми! — воскликнул Стентон. — Его ум остер как бритва. Просто он сущий младенец в финансовых делах.

— Я же замечаю, что он очень рассеян в житейских мелочах. Его сотрудники сегодня признали, что и они тоже стали весьма забывчивыми.

— У Эдварда я не заметил никакой рассеянности, — заявил Стентон. — Но мне показалось, у него какие-то параноидальные симптомы. Всего несколько минут назад нам пришлось выйти на улицу, чтобы поговорить. Он боялся, что нас подслушают.

— Подслушает кто? — поинтересовалась Ким.

— Его сотрудники, как я полагаю, — пожал плечами Стентон. — Он не говорил, а я не спрашивал.

— Сегодня утром он пришел домой звонить по телефону, заявив, будто не может сделать это из лаборатории, потому что там его разговор подслушают, — подхватила Ким. — Он боится, что у стен тоже есть уши.

— Ну, это уж точно какая-то паранойя, — констатировал Стентон. — Но в его защиту могу сказать, что, возможно, это я научил его излишней бдительности своими напоминаниями о необходимости сохранения тайны.