— Глаза? Пожалуй, они серебристого цвета. Однако большинство людей назвало бы их серыми. — Он помолчал. — Серебристые. Они серебристые.

— В самом деле?

Данфорд уже открыл было рот и чуть не сказал, что глаза скорее всего серебристо-серые, но, почувствовав в голосе Белл шутливые нотки, предпочел промолчать.

Губы Белл дрогнули, но она сумела сдержать улыбку.

— Буду счастлива, если она остановится у меня. Нет, мы сделаем еще лучше. Поселим твою Генри в доме моих родителей. Это привлечет к ней всеобщее внимание, тем более что моя мать будет опекать ее. Данфорд встал.

— Хорошо. Когда нам можно будет приехать?

— Думаю, чем раньше, тем лучше. Ей лучше не оставаться у тебя долго. Я сейчас же отправлюсь к своей матери и встречу вас там.

— Чудесно, — кратко произнес он и слегка поклонился.

Наконец-то Белл могла вдоволь посмеяться, вспоминая, как Данфорд описывал Генри. Она уже почти чувствовала в своих руках тысячу фунтов.

Мать Белл с удовольствием приняла Генри под свое крыло. Но решила называть ее Генриеттой.

— Не то чтобы мне не нравилось твое имя, — объяснила ей Каролина, — но моего мужа тоже зовут Генри, и мне как-то неловко называть его именем такое юное создание.

Генри улыбнулась и сказала, что это ее вполне устраивает. Она так долго была лишена материнской заботы, что согласилась бы даже на имя Эсмеральды, если бы того пожелала Каролина.

Генри не испытывала радости от пребывания в Лондоне, хотя Белл вместе со своей матерью делали все от них зависящее, стараясь развеять ее страхи и неуверенность своей добротой, шутками и оптимизмом. Генри скучала по Стэннедж-Парку, но не могла не признать, что друзья Данфорда внесли в ее жизнь нечто новое и интригующее, то, о существовании чего она даже не подозревала. Она успела позабыть о том, что такое семья.

У Каролины были большие планы относительно ее новой протеже. В первую же неделю Генри побывала у портнихи, в галантерейной лавке, у портнихи, в книжной лавке, у портнихи, в магазине перчаток и, разумеется, снова у портнихи. Не раз Каролина, качая головой, говорила, что никогда раньше не встречала женщину, которой в одночасье нужно было бы приобрести так много предметов туалета.

Поэтому-то, растерянно думала Генри, они отправились к портнихе седьмой раз за неделю. Первые два раза это даже понравилось ей, но следующие визиты окончательно выбили ее из колеи.

— Большинство из нас, конечно же, не ездят к портнихе так часто. С тобой же у нас просто нет другого выбора.

Генри вымученно улыбнулась, когда мадам Ламберт всадила ей в бок очередную булавку.

— О Генри, — засмеялась Белл, — постарайся не выглядеть такой измученной.

Генри покачала головой.

— По-моему, на этот раз мне пустили кровь.

Портниха с обидой проглотила это обвинение, но Каролина, воплощение достоинства и такта, вынуждена была прикрыть рукой улыбку. Когда Генри скрылась в задней комнате, чтобы переодеться, она повернулась к своей дочери и прошептала:

— Эта девушка мне нравится.

— Мне она определенно нравится, — твердо заявила Белл. — И по-моему, Данфорду тоже.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что она его заинтересовала?

Белл кивнула.

— Только не уверена, что он сам понимает это.

Каролина поджала губы.

— Этому молодому человеку давно пора остепениться.

— Я поставила на это тысячу фунтов.

— Ты шутишь!

— Абсолютно серьезно. Я заключила пари, что в течение года он женится.

— Что же, мы должны постараться, чтобы наша дорогая Генриетта превратилась в настоящую богиню. — Голубые глаза Каролины озорно заблестели, она уже представляла себя в роли свахи. — Не могу же я позволить, чтобы моя единственная дочь потеряла такую большую сумму денег.

На следующее утро, когда Генри завтракала вместе с графом и графиней, приехала Белл со своим мужем, лордом Блэквудом. Джон оказался красивым мужчиной, с добрыми карими глазами и густыми темными волосами. Генри с удивлением заметила, что он хромает.

— Так вот эта женщина, благодаря которой моя жена была так занята всю прошлую неделю. — Он наклонился и галантно поцеловал руку Генри.

Генри, не привыкшая к изысканным манерам, покраснела.

— Я обещаю скоро вернуть ее вам. Я почти уже изучила светский этикет.

Джон улыбнулся:

— И чему же вы научились?

— Очень важным вещам, лорд. К примеру, если я поднимаюсь по лестнице, я должна следовать за джентльменом, а если я спускаюсь, он должен следовать за мной.

— Уверяю вас, — произнёс он необычайно серьезным тоном, — это действительно очень важно.

— Разумеется. Но самое обидное то, что всю свою жизнь я поступала неправильно, даже не подозревая об этом.

Джону снова удалось сохранить серьезное выражение лица.

— И что именно вы делали неправильно — поднимались или спускались?