– Как это великодушно с его стороны.

– Хотя кто его знает. У него ведь все под настроение, заранее никогда не угадаешь.

Пит засунул руки в карманы и рассмеялся.

– Ты говоришь, как Джо Доукс. У него, видите ли, может быть настроение, когда ему захочется наплевать на Иисуса Христа. Обхохочешься. Ну давай, продолжай, мне даже интересно. Выкладывай. Может, расскажешь, что может вызвать у него приступ наплевательского настроения?

– Ты же мне ногти с корнем вырываешь, один за другим.

– Я просто потихоньку тебя опускаю. Давай-давай.

– Ладно. Я думаю, у него на все один ответ, вот и все. Если его у него и нет, я думаю, что я думаю, что он у него есть, и если бы я даже не думал, есть он у него или его у него нет, – если ты еще не сбился с мысли, – то могу тебя заверить, что у человека с таким именем ответ обязательно найдется.

– У человека с таким именем найдется ответ! Ты на своего кота посмотри, он от твоей болтовни под стол заполз. Ты что, каждый вечер так его изводишь?

– Да ладно, – сказал Лен. – Ты явно хотел мне что-то сказать. Почему же не говоришь?

– Нет, – сказал Пит.

Он взял чашку и сделал хороший глоток.

– Нет, – улыбнулся он, – я вовсе не собирался тебе ничего говорить.

– Правда? – нахмурился Лен.

Он посмотрел на потолок, покачал головой, а затем, явно что-то вспомнив, захихикал.

– Ну хорошо, было дело. Сказал он кое-что такое, что ты наверняка оценишь.

– Ну и что он выдал?

– Он говорил про декана Свифта, понимаешь ли, и вдруг заявил, что перестал жрать собственное дерьмо и решил отдать все свои деньги на содержание сумасшедших домов. Ты давно Пита видел? Вот просто так. Прямо так взял и сказал. Что ты об этом. Думаешь?

Пит наклонился вперед и засмеялся.

– Очень забавно.

– Забавно! Это еще мягко сказано.

– Да, очень странно.

– Странно? В каком смысле странно?

– Возвращаюсь я на днях домой с работы, – сказал Пит, – а у меня под дверью сосед стоит. А из моего окна дым валит.

– Что?

– Да все в порядке. Просто я пирог забыл в духовке. Кухня, квартира в целости и сохранности, но от пирога мало что осталось, разве что коту твоему скормить. А на соседа смотреть было страшно, он так перепугался, весь побледнел. Он, видно, решил, что я имею привычку варить суп из человеческих костей.

– Да уж, я его понимаю, – кивнул Лен.

– Понимаешь?

– Да, прекрасно понимаю.

Из крана капала вода. Лен закрутил его потуже.

– Ну что, Лен, как сам-то? – сказал Пит.

– Что?

– Кто это тебя так достал?

– Сейчас объясню, – сказал Лен и пнул стул. – Можно сказать, мне конец. Я теперь акционер без права голоса.

– Иди ты. Ты? Да ты просто Чарли Хант.

– Ну, не без этого.

– Я тебе скажу, в чем твоя главная проблема, – сказал Пит. – Тебе нужно быть более гибким и эластичным.

– Эластичным? Эластичным. А что, ты, пожалуй, прав. Эластичным. Ты о чем это?

– Ну вот какие у тебя отношения с Христом?

– С Христом? Нет, нет, что ты. Нет. Он – это он, а я – это даже не я. Какие у нас с ним, спрашивается, могут быть отношения?

– Расставаться с призраками прошлого, – сказал Пит, зажигая сигарету, – это вовсе не поражение, в худшем случае – тактическая ошибка. Под эластичностью я понимаю готовность принять собственные отклонения от общепринятых норм. Ты же сам не знаешь, где и что у тебя прорвет в следующий момент. Ты похож на старую выношенную рубашку. Разгреби свои мысли. А то они вообще перекроют кислород твоим мозгам, и ты сам не заметишь, как раньше времени впадешь в полный маразм. Тебе надо избавиться от страха, а потом разобраться со всеми этими дурацкими мыслями и играми. Это все чушь собачья. Здравый смысл – вот высшая сила, он может чудеса творить. Для начала я бы тебе посоветовал убить этого кота. Он ведет тебя в никуда.

Лен встал и протер очки. Потом посмотрел под ноги и вздрогнул.

– Нет, – сказал он. – Каждый раз, как я смотрю на небо, оно кажется мне другим. Тучи – они не в небе, а у меня в глазах. Насчет кота – я не смогу.

– Оценка собственного опыта, – сказал Пит, – должна производиться в зависимости от проводимых существенных различий, если мы, конечно, рассчитываем на ценный релевантный результат. Вот этого тебе и не хватает. Ты просто не способен провести различие между одним предметом и другим. Как только ты выходишь из своей двери, то будто оказываешься на краю обрыва. А тебе только и нужно-то – вскормить в себе способность оценивать и устанавливать различия. Как можно в чем-то разобраться и что-то уяснить, если ты все время ходишь, уставившись себе под ноги?

– Знаешь, – сказал Лен, – я никогда не смогу отказаться от Баха.

– Да кто тебя об этом просит?

– А разве нет? Понятно. Ой, как хорошо. Я, видно, тебя не понял.

– Что?

– Ты разве не предлагал мне отказаться от Баха?

– Да за кого ты меня принимаешь?

– Наверно, это был кто-то другой.

Лен вылил остатки чая из чашек и поставил их в раковину.

– Интересно, что Марк делает.

– Наверно, вешает вкусную лапшу на уши какой-нибудь дамочке, – улыбнулся Пит. – А ты как думаешь?