Шрифт:
Пожав плечами, Синицын вернулся в свой угол…
Шевчук после медпункта не поехал домой, а, приняв две таблетки седалгин [38] решил дождаться конца состязаний. Он попал в зрительный зал как раз к началу поединка между Апраксиным и Синицыным. То, что он увидел, вызвало у Андрея сперва недоумение, потом возмущение и, наконец, негодование. Синицын был слабее противника примерно раза в два, и на ринге происходил не бой, а избиение, медленное, издевательски-садистское. Под конец (на шестой минуте) лицо Синицына превратилось в бесформенную кровавую маску, сломанная в локтевом суставе правая рука повисла плетью, а подкованны [39] ноги едва могли передвигаться. Тогда Апраксин жестоким ударом разбил ему пах, небрежно рубанул ребром ладони по шее и горделиво поставил ступню на голову потерявшего сознание человека.
38
Мощное обезболивающее. Побочный эффект – повышенная сонливость.
39
То есть отбитые лай-киками и прямыми ударами в голень.
– Мерзавец! – не удержавшись, выкрикнул с места Шевчук. – Садист проклятый!
– Я вызываю на смертный бой Алексея Сорокина не позднее ближайших состязаний, если, конечно, он не струсит, – с дьявольской надменностью объявил Сергей. – Затем, Шевчук, придет твой черед.
Публика замерла в удивлении и предвкушении необычного зрелища.
– Совсем как в американском боевике, – шепнул на ухо один из хозяев тотализатора другому.
– Не нравится мне это, – хмуро ответил тот.
– Перестань чушь пороть! Лучше представь, какие будут бабки! Взвинтим цены за билеты в два, нет, в три раза!
– Но…
– Я сказал, перестань! Бизнес есть бизнес!
Между тем Апраксин торжественно удалился в раздевалку.
«Взбесившаяся сволочь», – подумал Шевчук и, не мешкая ни секунды, отправился домой к Сорокину…
Глава 8
Двадцать седьмого декабря тысяча девятьсот девяносто шестого года Алексей Сорокин подхватил разгулявшийся по Москве грипп, причем в самой тяжелой форме. Температура подскочила до сорока двух градусо [40] Алексей механически глотал лекарства, подносимые перепуганными матерью и сестрой, временами проваливался в тяжелое забытье. Он не бредил и не терял ясности мысли, однако есть ничего не мог, только беспрестанно пил теплую воду.
40
В принципе такая температура считается смертельной, но это не всегда так. Знаю по собственному опыту.
– Успокойтесь, – хрипел Сорокин плачущим женщинам. – Все в порядке!
Но его осунувшееся пылающее лицо и ввалившиеся, подернутые мутной пленкой глаза убеждали в обратном. Сны Алексея были ужасны. Правда, очнувшись, он не мог вспомнить их содержание. Оставалось лишь ощущение чего-то вязкого, липкого, жуткого.
Наконец, после огромных доз жаропонижающего, температура упала до сорока, но опускаться ниже упорно не желала.
В ночь с двадцать девятого на тридцатое Сорокину, как обычно, снился кошмар, но на сей раз он запомнил увиденное вполне отчетливо.
Бассейн, до краев наполненный дымящейся кровью. Посредине, дьявольски хохоча, плескался Апраксин. В лице Сергея не осталось ничего человеческого. Глаза пылали безумием, гнусная ухмылка кривила рот. Заострившиеся и удлинившиеся в три раза больше нормального зубы выпирали наружу.
Заметив Алексея, Сергей гадко хихикнул:
– У-тю-тю, мой хороший! Не стоило ругать госпожу Римму! Видишь, как мне теперь хорошо, а тебя все равно убью… убью… убью…
Апраксину вторил издевательский визгливый женский голос, беспрестанно повторявший:
– Заколдую, заколдую. Погублю, погублю… Заколдую, заколдую… Погублю, погублю!
Алексей почему-то не испытывал ни капли страха, только глубокое отвращение.
– Посмотрим, кто кого! – спокойно сказал он. В ответ послышался злобный вой, видение заколебалось и исчезло. Алексей очутился на широкой равнине, покрытой зеленой травой. К нему подошел высокий старик с белоснежной бородой и ясными глазами. От него исходила могучая аура душевного тепла и доброты.
– Мужайся, мальчик, – улыбнулся старик. – Не страшись нечисти. Но не забывай о главном!
– О чем? – робко спросил Сорокин.
– О том, что ты получил при рождении…
Произнеся эти слова, старик пропал, а Алексей проснулся. Часы показывали восемь утра. Сорокин с кряхтением уселся на кровати, разыскал на близстоящем журнальном столике сигареты, придвинул пепельницу и закурил, хотя врачи настоятельно рекомендовали воздерживаться от табака во время болезни. «Что же я получил при рождении? О чем говорил старик?! Это что-то очень важное, внушающее страх нечистой силе… О боже! Ну конечно!»
Накинув халат, Алексей вышел в коридор и постучал в дверь матери, которая спала в соседней комнате.
– Мам, ты не спишь?
– Нет, сынок, заходи!
– Мам, где мой нательный крест, ну тот, которым ты меня в детстве крестила?
– Слава тебе, господи! – умилилась женщина. – Вспомнил наконец. Вот, держи!
– Спасибо. – Сорокин бережно повесил на шею простой медный крестик на кожаном шнурке. – Ты как себя чувствуешь, мама?
– Сегодня хорошо. – Мать Алексея давно страдала гипертонией.