Шрифт:
– На куски разорву гада! – с ненавистью добавил Сергей.
– Умница! – мурлыкнула ведьма…
Однако вечером того же дня разговор с шефом значительно поумерил ее восторги.
– Я навел справки, – подражая булгаковскому Воланду, низким, тяжелым голосом произнес шеф. – Последние победы твоего протеже гроша ломаного не стоят. Оба его противника были слабы и никуда не годились. Сорокин же боец высшей квалификации, гораздо лучше Апраксина!
– Что же делать? – проскулила Римма. – Может, вы как-нибудь по-другому от него избавитесь? Нанять киллера не так уж дорого…
– Не-ет! – яростно прохрипел шеф. – И дело тут не в деньгах! Нам нужно продемонстрировать свое могущество. Сорокин умрет на ринге, а мы пустим слух: «Апраксин стал непобедимым благодаря магии!» В общем, напускай порчу постепенную: несколько дней пускай потихоньку чахнет, а потом загнется прямо во время боя, или ты не справишься? – Пронзительные черные глаза, казалось, буравили Римму насквозь. Она, зная возможные последствия немилости главаря секты, мгновенно покрылась холодной испариной.
– Справлюсь! – с трудом выдавила «целительница».
– Ладно, иди!..
Глава 9
Хозяева тотализатора, которым не терпелось сорвать хороший куш, назначили смертельный суперпоединок Апраксин – Сорокин на пятое января, рассчитывая, что к этому дню завсегдатаи более-менее протрезвеют, а если не протрезвеют, то приползут и так – уж больно необычное предстояло зрелище.
Утром третьего января рефери, в миру Виталий Александрович Рыбаков, позвонил Сорокину домой.
– Как здоровье, Леша? – вкрадчиво осведомился он.
– На троечку! – прокашлявшись, сказал Алексей. За прошедшее время ему удалось сбить температуру до 37,2, однако грипп до конца не отступил. – Насморк, кашель, общая слабость…
– Вот и чудесно! – преувеличенно обрадовался Рыбаков. – К пятому числу будешь как огурчик! Ставки огромные, все билеты проданы! Смотри не подкачай!
– Я приду, – лаконично ответил Сорокин и повесил трубку. Решил пойти заварить чаю, встал с кровати, но неожиданно пошатнулся и едва не упал. Глаза застлала мутная пелена, в сердце впилась холодная игла, и без того ослабевшее тело превратилось в студень. Алексею померещился далекий злорадный смешок. «Что за чертовщина?!» – удивленно подумал он. «Действительно чертовщина! – прозвучал внутри головы приятный мелодичный голос. – Езжай в Лавру, к старцу».
– К кому, к кому? – вслух спросил пораженный Алексей.
«Костров подскажет», – ответил голос и пропал. Непослушной рукой Сорокин механически набрал номер телефона Малинина. Тот, по счастью, оказался дома.
– Витя, приезжай, – еле слышно попросил Алексей.
– Что случилось?!
– М-мне с-срочно н-нужно в Сергиев Посад, а я н-не могу с-сесть за руль. Я бы п-попросил Шевчука, но у н-него сломана ключица…
– Хорошо, жди, сейчас буду! – В трубке послышались короткие гудки.
– Сынок, в чем дело? – В комнату заглянула встревоженная мать.
– Д-дай святой воды…
После нескольких глотков стало легче. Прояснилась голова, тело сделалось более послушным. Сорокин кое-как оделся… Вскоре приехал Малинин. Не задавая лишних вопросов, он помог Алексею спуститься вниз по лестнице и бережно усадил в машину…
Дорогу до Сергиева Посада Сорокин помнил плохо. Ледяная игла периодически терзала сердце, горло сдавливали спазмы удушья, резко подскочила температура. Иногда он терял сознание, а когда машина въехала в город, окончательно отключился…
– К сожалению, старец болен и никого не принимает (кажется, голос Кострова).
– А ты спроси! Видишь, парень кончается (это Малинин, как всегда, настырный).
– Ладно, подождите…
Сорокин медленно выплывал из небытия. Руки и ноги покалывали приятные иголочки, будто его окунули в нарзанный источник. Тьма постепенно отступила. В глаза ударил яркий дневной свет.
– Тебе лучше? – Над Алексеем склонилось участливое лицо Малинина.
– В-вроде да!
– Отлично, а вот и твой друг.
Широким шагом к ним приближался Костров.
– Старец тебя примет, – с ходу выпалил бывший тренер. – Более того, он знал, что ты сегодня приедешь. – В голосе Кострова звучало некоторое удивление. – Можешь идти?
– Н-не знаю…
– Ничего, мы поможем. Эй, парень, давай вместе.
– Раз, два, взяли!..
– Оставьте нас, – тихо сказал старец, и Малинин с Костровым поспешно вышли из кельи. Старец был высок ростом, худощав. Изможденное, как на древних иконах, лицо обрамляла длинная седая борода. В глазах светилась бесконечная доброта. Вместе с тем в нем ощущались огромная внутренняя сила и несгибаемая железная воля.