Я вовремя заметил, что они летят ко мне сквозь Робертсона, он помехой им быть не мог, повернулся боком, закрыл лицо руками. Ножи, вилки, ложки находили меня, как железо находит магнит. Одна вилка пробила мои оборонительные редуты, вонзилась в лоб, прочертила кровавые дорожки в волосах.

И только когда дождь из нержавейки посыпался на пол, я решился опустить руки.

Как огромный тролль, танцующий под музыку, которую слышал только он, Робертсон покачивался, извивался, рассекал руками воздух, вроде бы кричал, чего уж там, вопил, но только молча, не издавая ни единого звука.

Открылась дверца верхнего отделения древнего холодильника, оттуда вывалились банки с пивом и прохладительными напитками, тарелка с куском ветчины, клубничный пирог, масло, пакет молока, бутылки с соусами. Все посыпалось на пол, банки вскрывались, пиво и газировка били фонтаном.

Холодильник завибрировал, раскачиваясь из стороны в сторону. Стучали ящики для овощей, дребезжали проволочные полки.

Отбрасывая ногами катящиеся по полу банки с пивом и газировкой и столовые приборы, я продолжал продвигаться к двери в гаражную пристройку.

Глухой рокот предупредил меня о быстром приближении скользящей смерти.

Я отпрыгнул влево, поскользнувшись на луже пива и погнутой ложке.

С грузом замороженных человеческих частей, все еще хранящихся в чреве морозильной камеры, холодильник пронесся мимо меня и с такой силой ударил в стену, что снаружи наверняка посыпалась штукатурка.

Я выскочил из дома в тень гаражной пристройки, захлопнул за собой дверь.

Внутри продолжался погром, что-то звенело, трещало, разбивалось, с грохотом валилось на пол.

Я не ожидал, что призрак Робертсона будет преследовать меня, во всяком случае, в ближайшее время. Полтергейст заканчивался, лишь когда энергия призрака иссякала, и он, обессиленный, вновь возвращался в сумеречную зону между этим и последующим мирами.

В мини-маркете, где я покупал кофеиновые таблетки и «пепси», я приобрел еще одну бутылку «колы», бутылочку «Бактина» [65] и упаковку с большими пластинами пластыря.

Кассир, увидев меня, от изумления даже отложил спортивный вкладыш «Лос-Анджелес таймс».

— Эй, да у вас течет кровь.

Вежливость — самая правильная реакция в общении с людьми и самая легкая. Жизнь и так полна неизбежных конфликтов, так что я не вижу смысла плодить новые.

В тот момент я, однако, пребывал в чрезвычайно скверном настроении, что случалось со мной крайне редко. Время летело с устрашающей скоростью, час стрельбы стремительно приближался, а я по-прежнему не знал имя сообщника Робертсона.

— Вы знаете, что у вас идет кровь? — не унимался кассир.

— Травма вот.

— Похоже, серьезная.

— Так уж вышло.

— Что случилось с вашим лбом?

— Вилка.

— Вилка?

— Да, сэр. Я сожалею о том, что не ел ложкой.

— Вы укололись вилкой?

— Она выскочила.

— Выскочила?

— Вилка.

— Выскочила из руки?

— И поцарапала лоб.

Перестав отсчитывать сдачу, кассир пристально посмотрел на меня.

— Именно так. Выскочившая из руки вилка поцарапала мне лоб.

Он решил более не иметь со мной дела. Отдал мне сдачу, сложил покупки в пакет и вернулся к спортивному вкладышу.

В мужском туалете автозаправки я смыл кровь с лица, промыл рану, обработал ее «Бактином», приложил компресс из бумажных полотенец. Ранки и царапины были неглубокими, так что кровотечение быстро прекратилось.

Не в первый раз, да и не в последний, я пожалел о том, что мой сверхъестественный дар не способствовал заживлению ран.

Наклеив на лоб пластину пластыря, я вернулся к «шеви». Сидя за рулем, включив двигатель и кондиционер, пил холодную «пепси».

Плохие новости приносили только часы: до одиннадцати оставалось двенадцать минут.

Болели мышцы. В глаза словно насыпали песка. Навалилась усталость, слабость. Может, голова еще и не перестала работать, но, судя по всему, к этому шло, и мне не нравились мои шансы при встрече один на один с сообщником Робертсона, который скорее всего в эту ночь прекрасно выспался и набрался сил.

Я принял две кофеиновые таблетки лишь час тому назад, так что принимать еще две мне не хотелось. Кроме того, в моем желудке уже накопилось достаточно кислоты, чтобы начала коррозировать сталь. Я чувствовал себя и совершенно разбитым и очень нервным, не самое благоприятное состояние для поединка не на жизнь, а на смерть.