— И не надо. Я понимаю.

— Жаль, что ты не предупредил нас заранее.

— Пустяки. Я и не рассчитывал на ваш приход.

— Каким надо быть кретином, чтобы сообщать о свадьбе за три дня до церемонии? — вопросила Бритни.

— Расслабься, — посоветовал ей мой отец.

Но Бритни, если уж что-то начала, остановиться не могла.

— Чего там говорить, он просто выродок.

— Не то ты говоришь, — попытался вразумить ее мой отец, но медовым тоном.

— Но это правда, — настаивала она. — Разве мы не говорили об этом добрых три десятка раз? У него нет автомобиля, он живет в гараже…

— Над гаражом, — поправил я.

— …изо дня в день ходит в одном и том же, у него в друзьях все неудачники города, он постоянно трется около копов, а приходя сюда…

— Я не собираюсь с тобой спорить и в чем-то тебя убеждать, — вставил я.

— …а приходя сюда, порет всякую чушь насчет свадьбы и раны, нанесенной вилкой. Меня от этого тошнит.

— Я — выродок. — Голос мой звучал искренне. — Я это признаю, принимаю. Тут не о чем спорить. Мир?

Моему отцу искренность сымитировать не удалось.

— Не говори так. Никакой ты не выродок.

Он не знает о моем сверхъестественном даре. В семь лет, когда мое еще слабое и непостоянное шеетое чувство начало набирать силу, я не обратился к нему за советом.

Скрыл свое отличие от него по двум причинам. Во-первых, не хотел, чтобы он заставлял меня выискивать выигрышные номера лотерей. Во-вторых, правильно предположил, что он растрезвонит о моем даре прессе, будет таскать меня по телевизионным шоу, даже начнет продавать акции инвесторам, желающим вкладывать деньги в мое общение с мертвыми.

Я встал.

— Думаю, теперь я знаю, почему приехал сюда.

Когда направился к двери, отец последовал за мой.

— Жаль, что ты не выбрал другую субботу.

Я повернулся, посмотрел ему в глаза.

— Думаю, я приехал сюда, потому что боялся поехать к матери.

Бритни подошла к отцу сзади, прижалась практически обнаженным телом. Обняла, положив руки на грудь. Он не сделал попытки отстраниться.

— Я что-то блокирую, — говорил я скорее себе, чем им. — Что-то такое, что мне обязательно нужно знать… или нужно сделать. И это что-то связано с матерью. Как именно, представить себе не могу. У нее есть нужный мне ответ.

— Ответ? — повторил он с изумлением в голосе. — Ты прекрасно знаешь, что мать — это последнее место, куда следует идти за ответами.

Похотливо улыбаясь над левым плечом отца, Бритни водила руками вверх-вниз по мускулистой груди и плоскому животу моего отца.

— Сядь, — предложил отец. — Я налью тебе еще чашечку кофе. Если у тебя есть проблема, которую тебе надо обсудить, давай обсудим.

Правая рука Бритни спустилась к самым шортам, кончики пальцев нырнули под пояс.

Он хотел, чтобы я увидел, какое желание вызывает он в этой сладострастной молодой женщине. Он гордился своим статусом жеребца, и гордость эта застилала ему глаза. Он просто не мог осознать, что Бритни унижает его сына.

— Вчера была годовщина смерти Глейдис Пресли, — сказал я. — Когда она умерла, ее сын рыдал многие дни, а потом носил траур целый год.

Отец чуть сдвинул брови, а Бритни, поглощенная своей игрой, меня не слушала. Ее глаза сверкали то ли насмешкой, то ли торжеством, а правая рука все глубже погружалась в шорты.

— Он любил и отца. Завтра будет очередная годовщина смерти Элвиса. Думаю, я попытаюсь его найти и сказать ему, каким счастливчиком он был со дня своего рождения.

Я вышел из кухни, из дома.

Он за мной не пошел. Я и не ждал, что пойдет.

Моя мать живет в прекрасном викторианском доме в историческом центре Пико Мундо. Дом этот мой отец унаследовал от своих родителей.

По разводу она получила дом со всей обстановкой и приличные алименты. Поскольку больше не вышла замуж и скорее всего так и не выйдет, алименты она будет получать до конца жизни.

Щедрость ни в коей мере отцу не свойственна. Он обеспечил ей безбедную жизнь только потому, что боялся ее. И пусть ему очень не хотелось расставаться с частью ежемесячного дохода, получаемого от фонда, он не собрался с духом, чтобы попросить своего адвоката обсудить с ее адвокатом условия развода. Она получила практически все, что потребовала.

Он заплатил за собственную безопасность и новый шанс обрести счастье (как он его понимает). А из семьи он ушел, когда мне исполнился год.

Прежде чем нажать на кнопку звонка, я провел рукой по сиденью качелей, которые стояли на крыльце, чтобы убедиться, что оно чистое. Во время нашего разговора она могла бы сидеть на качелях, а я — на поручне ограждения.

Мы всегда встречались вне дома. Я дал себе слово, что никогда не переступлю порог, даже если переживу ее.

Позвонив второй раз и не получив ответа, я обошел дом. За ним росли два огромных калифорнийских дуба, кроны которых практически соприкасались, и их тень накрывала весь двор. Но за дубами участок заливало солнце, позволяя разбить там розовый сад.