— Говори.

Аммар переступил с ноги на ногу.

— Аххад сопротивлялся. Пытался позвать на помощь. В лагере есть преданные ему люди… Руаб, командир агемы, заколол его.

Берсей закрыл глаза, представив эту пакостную дождливую ночь, убийц, проникших в шатер Аххада. Наверняка, им пришлось сначала уложить стражу…

— Дальше.

— Умирая, он сказал: «Наш главный враг — Берсей».

Берсей ждал этого, и все-таки вздрогнул.

Мелькнула перед глазами черная кипящая вода и плывущие раздутые мертвецы, и выеденные глаза командира эль-менцев.

Мертвые ходят быстро. Особенно те, которые не смогли умереть.

«Жди нас!» — вой сквозь мокрую тьму.

— Повелитель?..

Берсей тупо взглянул на Аммара.

— Тысячники требуют собрать совет.

Берсей поднялся рывком, удерживая в себе рвущуюся наружу тошноту.

— Совет будет на марше. Всем приготовиться к выступлению. Мы идем на восток.

Перед шатром стояли тысячники. Все тринадцать — как отметил Берсей. За ними держались полутысячники — командующие вспомогательными отрядами, еще дальше — ординарцы. Воины агемы образовали коридор, сам командир агемы Руаб стоял при входе.

Берсей молча смотрел на угрюмые лица тысячников. Да, все они против него. Все — за Аххада. Берсей чувствовал, как волна ярости захлестывает его измученный разум и кровавая пелена начинает застилать свет.

Он мог бы приказать арестовать их всех, прямо сейчас. Он мог бы даже приказать перебить главных зачинщиков — он знал их; но нет. Не сегодня.

Берсей полуприкрыл глаза, поднял руку, словно защищаясь от света, хотя небо было обложено холодными синеватыми тучами, глубоко вздохнул и сказал:

— Я знаю, чего вы ждете. Объяснений. Они, конечно, последуют.

Но не сейчас. Сейчас мы выступаем.

Он подозвал командира отряда понтонеров и велел ему срочно отправляться на восток, к переполненной Индиаре; к вечеру через нее должен быть перекинут понтонный мост.

Окруженный тысячниками, лица которых выражали недоверие, удивление, — что угодно, кроме презрения или гнева, — Берсей отдавал отрывистые команды. Командиры исчезали один за другим.

Наконец, осталось трое: двое командующих тяжеловооруженными тысячами и заместитель Аххада Баррах.

— Баррах, — проговорил Берсей. — Позаботься о том, чтобы в лагере оставались надежные люди.

Баррах сделал едва уловимое движение, но остался на месте.

— Место Аххада свободно. Теперь ты начальник штаба, — сказал Берсей.

Баррах машинально отсалютовал поднятой рукой, попятился, потом повернулся и трусцой побежал к штабному шатру.

Берсей слегка повернул голову, не спуская глаз с двух оставшихся тысячников. Сейчас же за спиной возник Аммар.

— Руаба! — коротко приказал Берсей. И, когда подскочил начальник агемы, негромко произнес: — Этих двоих взять под стражу. Немедленно. Отвести в мой шатер.

Руаб кивнул воинам, четверо стражников бросились к тысячникам и мгновенно разоружили их.

— Ты пожалеешь об этом, Берсей! — рявкнул гигант Имхаар, начальник охранного отряда.

— Но сначала — ты, — ответил Берсей и отвернулся.

Дождя не было, но густой туман расползся по равнине. Войсковые колонны, невидимые в тумане, тяжко ползли на восток — головные отряды уже шагали по Царской дороге, а арьергард еще только покидал опустевший лагерь.

На переправе их никто не ждал: лодки и паромы были отведены под защиту береговых укреплений Сенгора. Берсей распорядился полутысяче пехоты и двум сотням легкой кавалерии идти вверх по течению Индиары, там переправиться на восточный берег, спуститься к Сенгору и сбить стражу с укреплений. Сам город, готовый к осаде, запер ворота: сенгорцы были напуганы походом Берсея.

Отряд под командой тысячника Лухара, собирая по пути отдельные рыбацкие лодки, двинулся на север. Берсей велел выслать к стенам Сенгора парламентеров.

На двух лодках парламентеры отправились через реку.

Уже несколько дней к узникам никто не подходил. В зале, слабо освященном чадящим светильником, дежурили посменно жрецы в серых балахонах. Они истуканами стояли в центре зала, у огня, а когда силы оставляли их — приседали на корточки.

В наступившей в эти дни тишине Крисс стал различать голоса стен. Ветхие камни их темницы, хранившие столько тайн, казалось, вздыхали и перешептывались. О, они многое видели и помнили, и о многом могли бы рассказать. Но Крисс знал, что камни живут в другом времени, которое течет в тысячи раз медленнее. Если бы он мог синхронизировать человеческое время со временем камней, он смог бы узнать все тайны таинственной и свирепой религии Древней Нуанны.

Пока же, силясь понять неясный гул, исходивший от стен, он развлекался ловлей крыс. И он, и Ашуаг, и Даггар, и другие узники — те, которых Крисс не видел, — время от времени могли лакомиться свежатиной. В охоте на крыс главным было терпение.