Берсей быстро взглянул на Руаба. Нет, командир агемы слишком бесхитростен…

— Я думал об этом. Его пытали, все, кого он назвал, были и остаются под подозрением. Но не это меня тревожит…

Берсей бросил на ковер свиток.

— Это очередной приказ из Нуанны. Уже долгое время приказы подписывает тысячник Хаммар, назначенный темником, и… царица Домелла. Я не верю этим приказам, тем более, что они требуют, чтобы войско возвращалось в Нуанну. Это невозможный приказ:

Аххаг Великий никогда не отдал бы его.

— Что все это значит? — спросил угрюмый Аррах. — Я знаю Хаммара. Это испытанный воин…

— Я тоже знаю Хаммара, — отрезал Берсей. — Но его приказы неграмотны. Мы посланы Аххагом на восток, мы должны пройти все побережье равнины Дождей, выйти в Арли и затем — в Ушаган.

Нужно узнать, что происходит в Нуанне на самом деле. Гонцов либо перехватывают, либо заставляют приносить ложные вести. Я хочу, чтобы кто-то из вас — из вас, на которых еще не пала тень подозрения в предательстве, — отправился в Нуанну и увидел все своими глазами. Ехать придется быстро, и без охранных грамот. И так же быстро вернуться. Лучше всего — морем.

— Под чужим именем? — уточнил Руаб.

— Под именем обычного гонца… Вас здесь одиннадцать. Кто?

Тысячники молчали. Плотный, неповоротливый тугодум Харр медленно проговорил:

— Выбери сам, темник. Ты знаешь, кто из нас уже под подозрением — хоть мне и тяжело это слышать, — а кто — нет.

Выбери сам.

Берсей опустил голову.

— Хорошо. Я выберу троих. Они отправятся в Нуанну, каждый — своим путем и со своим, отдельным донесением. Я сам вызову их и поговорю с каждым по отдельности… А теперь — отдых. В полдень мы начинаем осаду Сенгора.

Промозглое сырое утро наступило позже обычного: тяжелые низкие тучи не давали пробиться дневному свету.

Сенгор был укреплен, но не был крепостью: стены его были сделаны из дерева и защищены земляным валом. Сенгорцы жили переправой через полноводную Индиару, соединяя стыки Царской дороги. Часть населения обслуживала паромы и лодки, другая жила торговлей, извозом, обслуживанием путников: в Сенгоре было множество гостиниц и постоялых дворов, громадные конюшни, судоверфи, но часть жителей владела участками земли, рощами финиковых пальм. К северо-востоку от города на много миль тянулись девственные тропические леса, поставлявшие отличную древесину; дома здесь строили из глиняных кирпичей, часто необожженных. В городе процветало горшечное ремесло.

В общем и целом город был небогатым. Одно время он входил в состав одного из таосских государств, потом попал под влияние Каффара. Управлял городом совет жрецов, исповедовавших обожествление рек и растений, а председательствовал в совете князь, имевший титул «Владетеля».

Воинственностью сенгорцы не отличались, но славились упорством и мстительностью, заставив, в конце концов, всех более сильных соседей уважать себя.

Вот этот-то город и стоял теперь на пути Берсея, который обязан был наказать его за строптивость и вернуть империи.

Берсей не был сторонником лишнего кровопролития. Он вновь выслал к воротам города парламентеров с предложением сдаться и решить все вопросы мирно. Однако парламентеров не впустили в город; сенгорцы велели передать Берсею, что не желают повторить судьбу каффарцев.

— Бессмысленный и глупый штурм, который не принесет нам славы, — сказал Берсей на военном совете. — Измором сенгорцев не возьмешь: у них есть река, по которой они всегда смогут подвозить продовольствие; в крайнем случае, будут питаться рыбой и черепахами. Я не вижу иной возможности, кроме как взять город приступом.

В тот же день начали валить лес. Бревна цепляли веревками и под дождем, по грязи, волокли их к лагерю. Здесь, вблизи восточных ворот, начали возводить осадную башню и защитные стены для установки баллист и катапульт.

После обеда, когда дождь слегка утих, сенгорцы сделали вылазку, но были отбиты с большими потерями: тяжелая кавалерия гнала их чуть не до самых ворот, боевые кони втаптывали в грязь сенгорских копьеносцев.

Тем временем Берсей составил три донесения в Нуанну. Никто не видел, кто и когда уехал из лагеря, увозя донесения.

К вечеру люди валились от усталости. Берсей отправил гонца в Кэсту, где сосредоточились каффарские суда, и приказал войти в устье Индиары с тем, чтобы блокировать Сенгор со стороны реки.

Стены больше не говорили с Криссом. Он умирал, отдавая себе в этом отчет. Сознание гасло медленно, вместе с каплями едва-едва сочившейся крови. Руки его почти вывернулись из суставов, ноги не держали обвисшее тело. Все, что он знал и помнил — все это угасало вместе с ним. Вскоре с чавкающим звуком белое чудовище всосет его. Там будет тьма и, наверное, уже не будет больно.