– Моя студия дальше, – объяснила Фрэнсин.

Она провела Майрона в большую комнату с кухонным уголком – скудно обставленное помещение с белыми стенами. Посредине стоял диван с торчавшей из него пружиной. К нему приставлен простой стул. Тут же лежал свернутый в рулон ковер. Сверху накинуто что-то вроде одеяла с треугольным узором. Вдоль стены тянулись четыре мусорных корзины, вытащенных из ванной комнаты. Майрон подумал, что, наверное, в доме протекли трубы.

Он ждал, когда хозяйка предложит ему присесть. Фрэнсин не предложила. Вместо этого она остановилась с ним в дверях и спросила:

– Ну?

Майрон улыбнулся, чувствуя, что его мозг заклинило где-то между идиотским ответом: «Что – ну?» – и растерянными догадками, а что, черт возьми, она имеет в виду. Он застыл с ухмылкой телеведущего, ждущего, когда наконец в эфир дадут рекламу.

– Вам нравится? – спросила Фрэнсин.

– Угу.

– Я понимаю, это не для всех.

– Хм-м…

Агент Болитар и его остроумные реплики.

Минуту она смотрела ему в лицо. Он из последних сил держал улыбку.

– Вы не знакомы с художественной инсталляцией, верно?

Майрон пожал плечами:

– Ну да. – Колесики в мозгу начали тихо вращаться. – Обычно я не занимаюсь этой рубрикой. На самом деле я пишу о спорте. Это моя тема. – Тема. Не забывать про журналистский жаргон. – Но Таня – мой босс – решила, что кто-то должен написать в колонку «Стиль жизни». А когда Дженнифер заболела, работа досталась мне. Мы хотим написать о местных художниках – живописцах, скульпторах… – Он не мог вспомнить, какие еще бывают художники, и замолчал. – В общем, будет неплохо, если вы объясните, в чем заключается ваша работа.

– Мое творчество посвящено пространству и концепциям. Его цель – создание атмосферы.

Майрон кивнул:

– Понимаю.

– Я не занимаюсь живописью в классическом смысле. Мои замыслы идут гораздо дальше. Это новая эволюционная ступень искусства.

– Ясно.

– В этой инсталляции все имеет смысл. Место, где я поставила диван. Текстура ковра. Цвет стен. То, как солнце падает в комнату из окон. Все вместе создает особенный настрой.

О Боже! Майрон указал на «произведение искусства»:

– И как продаются такие веши?

Женщина нахмурилась:

– Они не продаются.

– Простите?

– Искусство не имеет отношения к деньгам, мистер Уорли. Настоящие художники не думают о стоимости своих произведений. Только поденщики заботятся об этом.

Ну да, поденщики вроде Микеланджело и Леонардо да Винчи.

– Но что вы с этим делаете? – поинтересовался Майрон. – Просто оставляете все так в комнате?

– Нет. Меняю композицию. Включаю в нее новые предметы.

– А старое исчезает?

Фрэнсин покачала головой:

– Искусство не должно быть застывшим. Наша жизнь не вечна. Работы художника так же динамичны, как реальность.

Вот как.

– Как называется данное направление?

– Искусство инсталляции. Но мы не любим вешать ярлыки.

– Как давно вы занимаетесь… э-э-э… инсталляциями?

– Я два года обучалась в Нью-Йоркском институте искусств.

Майрон постарался сохранить невозмутимый вид.

– А что, для этого надо обучаться?

– Да. Это очень престижная программа.

Ага, не меньше, чем курсы по ремонту телевизоров.

Они вернулись в гостиную, и Майрон сел на диван. Мягкий. Тоже может быть искусством. Он подождал, когда ему предложат печенье. Тоже может оказаться искусством.

– Вам не очень понравилось?

Майрон пожал плечами:

– Ну, если бы вы добавили покерный стол и боксерские перчатки…

Женщина засмеялась. Мистер Скромник выдает очередную шутку.

– Спасибо за честность, – произнесла она.

– Давайте сменим тему, – предложил Майрон. – Как насчет личной жизни Фрэнсин Реннарт?

Агент Болитар вышел на тропу войны.

Она нахмурилась и проговорила:

– Ладно, спрашивайте.

– Вы замужем?

– Нет. – Ответ прозвучал как захлопнувшаяся дверь.

– В разводе?

– Нет.

Агент Болитар в восторге от коротких реплик.

– Очевидно, детей тоже нет.

– Есть сын.

– Сколько ему?

– Семнадцать. Зовут Ларри.

Всего на год старше Чэда Колдрена. Интересно.

– Ларри Реннарт?

– Да.

– В какую он ходит школу?

– В Манаскуан-Хай, это рядом. Скоро закончит последний класс.