— И вы им позволите? Ничего не скажите?

— Позволения они не будут спрашивать. А сказать... как же, скажу.

— Что?

— Чтобы Господь простил их, ибо они не ведают, что творят. Перекрещу. Господь милостив.

— А что же он, и не поможет вам, Господь этот? — хмуро спросил Пров.

— Пути Господни неисповедимы. У каждого человека есть душа. И что станет с этой душой, знает только Господь, Отец наш.

— Вот, вот, — подхватил Пров уже раздраженно. — Вас убивать будут, а вы — молиться за убийц. Не пойму я эту христианскую мораль. Не в первый раз уже сталкиваюсь с ней.

— Храни тебя Христос. В гневе говоришь... А убивать будут, так что же: и мне убивать? Так только зло возвеличится. А его и без нас хватает.

— Да зачем же ваш Бог создал такой несовершенный мир? Ведь он всемогущ, мог бы и получше.

— А создал Бог мир наилучший. Человек же возжелал быть вольным. И Бог, в доброте своей, дал ему эту волю.

— Свободу выбора, — вставил я.

— А уж как человек распорядится своей волей, это его дело. Но и отвечает за все он сам, а не Бог. К Богу приходят добровольно.

— Тогда зачем церковь?

— Церковь помогает найти путь к Богу. Наставляет, утешает.

— Ну, а вот сейчас-то вы что будете делать? — с издевкой спросил Пров. — Декрет исполнять?

— Иконки попрячем, — сказал Отец Иоанн. — А крест все равно скинут.

— Ну, мораль! Ну, Бог!

Тут уж и народ стал подходить. Заохала, запричитала Варвара Филипповна. Темным огнем смотрела на Прова Галина Вонифатьевна. Три мужика, послюнив самокрутки, пустились в рассуждения: "Ежели сожгут, то сухие бревна у Митьки Пряхина есть, если порушат, то..., ежели Бог пронесет..."

— Да ладно тебе, Пров, — пытался успокоить я друга.

— Пров, можно мне с вами поговорить, — позвала Галина Вонифатьевна.

Пров сразу стих, сжался, медленно сошел с крыльца. Галина Вонифатьевна повернулась и направилась к церковной ограде, к выходу. Я виде, как Пров шел за ней. В душе он рвался за ней, останавливался, возвращался, снова догонял, отставал... Для всех других он, просто, шел очень медленно.

Я думал, что верующие сразу же начнут разбирать иконостас, прятать по избам иконы, литые подсвечники, библию. Но ничего такого не произошло. Деревенские еще немного посудачили о декрете, плавно перешли к погоде на зиму, Васькиному запою, к засыпанной в погребах картошке и закончили квасом. Народ вполне спокойно расходился. Я не знал, что мне делать, прогуляться по деревне, что ли? И я пошел за теми тремя мужиками, что рассуждали о вариантах разрушения церкви. Они остановились, подождали меня, а один сказал:

— В аккурат четвертого надо.

— Ну, — подтвердили двое других.

Прову показалось, что Галина Вонифатьевна сейчас спросит: "Опять у тебя нелады с Богом?" Но женщина шла молча, чуть впереди, мимо палисадников и скамеек, на которых уже кое-где шушукались старушки, провожая их понимающими и в то же время любопытными взглядами.

— Не знаю, что привело меня сюда, не знаю, что тут у вас происходит, но это я. Я.

— Чем вы докажете, что вы именно тот человек?

— А хотя бы вот этим:

 Волосам твоим, Савская, вечное чудо не лить...

Помните? Откуда я знаю вашу фамилию? Ведь я бы никогда не унизился до расспросов на стороне. У вас были длинные-длинные волосы, заплетенные в косу. Разве не так? Я могу и продолжить:

 В водопаде волос не пытайтесь меня утопить.

На лице женщины отразилось замешательство.

— Так что же? Насладились в полной мере свободой? У вас жена, дети?

— Увы, увы... Ничего этого нет. А у вас? Была попытка обрести свое счастье?

— Да, я была замужем, но неудачно.

— Без благословения свыше говорить о вероятности счастья есть пустословие. Мы повенчаны до гробовой доски на небесах.

— Вот бы раньше вам, да столько ума.

— Поедемте на Камень.

— Куда?

Это полностью, подумал Пров, в ее манере: притворяться, что она ничего не понимает. И повторялось это при их прошлых, в каком-то другом мире, встречах каждый раз.

— На речку, тут неподалеку. Где мы с вами встречали и провожали закаты и восходы. Наше любимое место. Поговорим спокойно, там нам никто не помешает. Я возьму у Мара мотоцикл, тряхну стариной.

— Неужели вы думаете, что я поеду с вами?

— Я почти уверен. И я полностью уверен, что вы — продолжение той женщины из Усть-Тыма, а я — продолжение того мужчины из Тымска. Когда-то мы не поладили и остались одиночками на всю жизнь.

— С незнакомым мужчиной... на мотоцикле. Что скажут люди?

— Вот-вот. Всегда вы жили в страхе перед людьми и канонами церкви. В этом, можно сказать, и состоит драма вашей жизни. Вместо того, чтобы отдаться влечению судьбы, ниспосланной Богом...

— Да вам ли говорить о Боге! Вот вы жили без канонов. И каков итог?