— Есть, — весело откликнулся Дюжин. В его голосе Настя не уловила ни малейших признаков обиды. — А ты сама знаешь про эти Генеральные штаты, или твои высокие требования распространяются только на других?

— Генеральные штаты были в 1302 году. Про Спартака рассказать или не надо?

— Понял, — мгновенно отреагировал Павел. — Все вопросы снимаются. Значит, насчёт экзаменов к тебе на кривой козе не подъедешь. А что с тебя можно поиметь?

— В каком смысле? — не поняла Настя.

— В смысле твоих возможностей. Может, у тебя знакомства в медицинском мире есть или в посольствах каких-нибудь насчёт виз?

Она расхохоталась. Простота и прямолинейность капитана Дюжина внезапно перестала её злить, ибо была такой непосредственной и открытой, что сердиться было невозможно.

— Паша, с меня взять ровным счётом нечего, — сказала она, улыбаясь. — Вот такая я неудалая. Так что извини.

— Ну это ты загнула, — уверенно заявил он. — Так не бывает. У каждого человека есть связи и знакомства, другое дело, что многие их не ценят, потому что сами не пользуются. У тебя муж есть?

— Утром был, кажется, — пошутила Настя.

— Он у тебя кто?

— Математик.

— Вот видишь, значит, может помочь с репетиторством каким-нибудь балбесам.

— Пашенька, мой муж репетиторством не занимается, у него других забот полно.

— Ничего, деньги будут нужны — займётся. Про отчима твоего я уже понял. А матушка твоя?

— Матушка лингвист, специалист по разработке методик обучения иностранным языкам.

— Тоже потенциальный репетитор, — удовлетворённо кивнул Дюжин. — А ты говоришь! Братья-сёстры есть?

— Родных нет.

— А двоюродные?

— Есть сводный брат, сын моего отца от второго брака.

— Он кто?

— Банкир.

— О! И ты мне после этого будешь утверждать…

— Всё, Паша, уймись, — засмеялась Настя. — Я рассказываю тебе о своей семье вовсе не для того, чтобы ты делал далеко идущие выводы. Просто у тебя как у любого нормального кадровика информационный зуд, тебе хочется узнать обо мне побольше, а доступа к личному делу у тебя теперь нет. Я интеллигентно пошла тебе навстречу, чтобы ты не нервничал. Так что с меня ты можешь поиметь только одно: я попытаюсь научить тебя азам аналитической работы. Больше от меня всё равно никакого толку.

— Ладно, — легко согласился капитан, — тогда пошли учиться.

Этот разговор происходил в кабинете, где сидел Дюжин. Поскольку кроме самого капитана там размещались ещё трое сотрудников, то процесс совместной работы, естественно, должен был происходить в кабинете у Насти: ей как главному эксперту-консультанту полагалось отдельное помещение. И вот тут капитан Дюжин поразил Настю ещё больше. Просто-таки сразил её наповал, причём куда радикальнее, чем своей непосредственностью и пряничной простотой.

Едва переступив порог её кабинета, Павел поёжился, несколько раз резко втянул носом воздух, потом повернулся к двери.

— Я сейчас вернусь, — бросил он, выскакивая в коридор.

Вернулся он через несколько минут. Войдя, плотно прикрыл дверь, поискал глазами ключи, торчащие с внутренней стороны, и запер замок.

— Зачем? — спросила Настя, которой этот жест крайне не понравился, ибо заставлял предполагать самое неприятное и ненужное: совместное распитие в честь знакомства.

— Погоди, сейчас увидишь.

Павел достал из кармана тонкую церковную свечу и коробок спичек. Едва вспыхнув, пламя задёргалось в разные стороны, свеча начала потрескивать и коптить.

— Я так и чуял, — он покачал головой. — У тебя здесь плохо. Видишь, как свеча коптит? Здесь поле плохое.

— А где хорошее? — насмешливо спросила Настя, наблюдая за этим непонятным ей спектаклем.

— Там, где пламя ровное и по форме похоже на перевёрнутую каплю. Но ты не беспокойся, это всё можно поправить. Святая вода есть?

— Что?!

— Понятно. Темнота ты, Настя. А туда же: опер всё должен знать и уметь поддержать беседу на любую тему. Только рассуждать горазда, а основ нормальной жизни не знаешь.

— Слушай, Павел, прекрати, пожалуйста, устраивать здесь цирк, — сердито сказала она. — Нам работать надо.

— Никуда твоя работа не денется. А, кстати, работать в такой атмосфере очень вредно. Я вообще не понимаю, как у тебя голова может что-то соображать в этой комнате. Надо срочно принять меры.

— Какие, например?