— Александр Владимирович, — напряжённо сказала Настя, — это очень важно, потому я попрошу вас быть как можно более точным. Когда вы увидели на соседнем участке хозяев и с ними мужчину, вы знали, что этот мужчина — отец Геннадия Немчинова?

— Понятия не имел.

— И вы никогда раньше его не видели?

— Совершенно определённо — нет. Не видел.

— Вы можете быть в этом уверены?

— Анастасия Павловна, у меня хорошая зрительная память. И зрение, кстати сказать, отменное. Не хочу вам лишний раз напоминать, кто я по профессии…

— Я помню, — вставила Настя, — вы были военным лётчиком.

— Тогда вы должны понимать, что на мои глаза можно полагаться. Немчиновы пользовались своей дачей круглый год, у них большой тёплый дом. У меня дом не такой приспособленный для зимы, но я каждое воскресенье приезжал и продолжаю приезжать туда кататься на лыжах. А в тёплый сезон живу там постоянно. И если бы я хоть раз увидел того человека, то запомнил бы его.

Да, вот в чём была та несуразность, которая задела Настю. Читая материалы дела, она сразу обратила внимание на то, что сосед, Белкин Александр Владимирович, говорил не о Василии Петровиче Немчинове, отце хозяина дачи, а о мужчине лет пятидесяти пяти, крепкого телосложения, с заметной сединой и тяжелой походкой, о мужчине, одетом в тёмные брюки, свитер цвета бордо с двумя белыми полосами на спине и на груди. Немчинова задержали по приметам, главным образом — по описанию как раз этого бордового с белыми полосками свитера.

— Вы хорошо рассмотрели его лицо в тот раз? — спросила она.

— Конечно. И голос запомнил. Я с ним разговаривал.

— О чём?

— Он хотел полить цветы, взял лейку и стал искать воду. Геннадий и его жена в этот момент были в доме, а я как раз возле забора находился, возился с кустом смородины. Вижу, гость с лейкой в руках по участку бродит, и вид у него какой-то растерянный. Он меня заметил, поздоровался и спросил, где тут воду берут. Я ему показал, где у Гены колонка. Он лейку наполнил и стал цветы поливать. Потом в дом ушёл.

— А дальше?

— Что — дальше? Дальше ничего не было. Соседи были в доме, я тоже вернулся к себе. Сел на диван и телевизор смотрел, тогда как раз «Семнадцать мгновений весны» днем показывали, и я старался ни одной серии не пропустить. Когда услышал выстрелы, не придал этому значения. Всё остальное я вам уже сказал.

— Александр Владимирович, тогда, десять лет назад, вам кто-нибудь задавал те же вопросы, что и я?

— Нет. И я, кстати, не понимаю, почему вы их мне задаёте. Ведь убийцу поймали, это был тот самый человек, которого я видел на участке Немчиновых. Какие тут могут быть неясности?

— Никаких, — вздохнула Настя. — Тем более что Немчинов признался в убийстве и на следствии, и на суде.

— Тогда зачем вы тратите время на это?

— Вы хотите спросить, зачем я отнимаю время у вас?

— Ну, хотя бы, — усмехнулся Белкин. — Или вы считаете, что если человек в отпуске, то его время цены не имеет?

— Нет, я так не считаю. Александр Владимирович, вам не показалось странным, что отец хозяина дачи не знает, где на этой даче колонка?

— Не показалось, — Белкин начал раздражаться, и это было очень заметно. — Я этого человека видел впервые, для меня он был просто гостем, поэтому мне показалось вполне естественным, что он чего-то не знает. Я не понимаю, к чему вы клоните. Вы считаете, что я дал недобросовестные показания?

Настя весело рассмеялась. До неё наконец дошло, почему Белкин сердится. Ну конечно, она ставит свои вопросы таким образом, что может сложиться впечатление, будто она перепроверяет его слова и не доверяет им.

— Прошу меня извинить, — сказала она мягко. — Я не хотела, чтобы вы так подумали. Дело в другом. Понимаете, дача принадлежала не Геннадию, а его отцу, Василию Петровичу. Вы были их соседями на протяжении пяти лет, и за эти годы ни разу не видели настоящего хозяина. А когда этот настоящий хозяин вдруг появился, то выяснилось, что он даже не знает, в каком месте участка прорублен артезианский колодец. То есть он действительно там не бывал. И у меня возникает вопрос: почему?

— Вопрос, конечно, интересный, но не по адресу. Я уже говорил вам, что знакомство с соседями по даче было шапочным, здоровались и одалживали друг у друга инструмент, не более того. А уж почему отец Геннадия не приезжал на дачу — не могу знать. В их внутрисемейные дела не посвящён.

Голос Белкина был по-прежнему сухим, но раздражение исчезло. Насте даже показалось, что он стал посматривать на неё с интересом.

Ну, или, во всяком случае, с любопытством. Она посмотрела на часы и поднялась.

— Вам, наверное, надо идти на обед. Спасибо, что уделили мне время.

Белкин глянул насмешливо и вдруг резко произнёс:

— Сядьте, майор. Мы ещё не закончили.

Настя оторопела от изумления и послушно села обратно в кресло. Белкин молчал, рассматривая её, как букашку под микроскопом, и под этим взглядом ей стало не по себе.

— Ловко вы со мной управились, — вымученно пошутила она, пытаясь стряхнуть с себя неловкость. — Подали команду, и я покорно её выполнила, хотя вообще-то вам я не подчиняюсь. Привыкла за пятнадцать лет службы.