Лера не знала, хочет ли она этого, но ей, по большому счёту, было всё равно, руководит дядя Слава Зотов Игорем или нет. Для неё важным было только одно: чтобы Игорь был с ней, любил её и проводил с ней как можно больше времени. Всё остальное интересовало девушку постольку поскольку. Она не понимала глупого упрямства Игоря, который наотрез отказывался посоветоваться со своим учителем, с человеком, который, в сущности, заменил ему отца и мать одновременно, приютил, кормил, поил, воспитывал, учил. Лера догадывалась, что Игорь пытается бороться за свою самостоятельность и доказать, что может решать свои проблемы без помощи вездесущего Зотова, но полагала, вполне, впрочем, разумно, что за самостоятельность можно и нужно бороться не в ущерб всему остальному и уж конечно не тогда, когда в угоду самолюбию на карту ставится карьера и репутация.

— Конечно, если ты не хочешь… — тихо сказала она. — Я буду стараться, Игорёк, честное слово, но я не знаю как. Я не знаю, что мне делать. Ты же видел, я делала, что могла, Сашку тебе привела, но я же не виновата, что его убили.

— Другого Сашку найди, — раздражённо ответил певец, — или сама давай уж как-нибудь. Старайся, Киска, старайся, помни, что это и в твоих интересах. Если я не буду выступать, тебе папочкины авторские капать не будут, и на что тогда ты станешь жить? На стипендию? Так ты давно уже забыла, как живут на стипендию. Или ты рассчитываешь, что я буду тебя содержать?

— Ну что ты, — испуганно отозвалась девушка, — мне не нужны твои деньги, ты не волнуйся, я не буду тебе обузой.

— Ладно, — Вильданов успокоился и вновь обрёл хорошее расположение духа, — я не буду волноваться, но тогда уж волнуйся ты, Киска. Шевелись, делай что-нибудь, потому что пока эта гадость не рассосётся, я выступать не смогу, ты поняла? Его надо найти и заткнуть навечно, чтоб пасть не разевал.

Он дежурно поцеловал Леру, но она была счастлива и этим, хотя знала, что когда уйдёт, Игорь будет развлекаться с хорошенькой куколкой Валечкой.

Вагон метро был полупустым, Лера уселась в уголке, прикрыла глаза и снова углубилась в горестные мысли о том, как же помочь Игорю.

Проходя по коридору мимо кабинета Заточного, Настя на мгновение остановилась, нерешительно покосилась на дверную ручку, но всё-таки прошла мимо. Однако на обратном пути решилась и зашла.

— Иван Алексеевич, у меня появилось гипотеза, которую я бы хотела проверить в первом приближении.

Генерал коротко взглянул на неё, с явной неохотой отрываясь от документов, над которыми работал.

— В чём проблема?

— Мне нужно ещё раз поговорить с вашим сыном.

— Анастасия, вам для этого не нужно моё разрешение. Перестаньте быть маленькой и работайте.

— Так я могу с ним встретиться?

— Разумеется. Вы хотите зайти к нам домой?

— Как скажете.

Иван Алексеевич отложил ручку, которой что-то подчёркивал в бумагах, и рассмеялся.

— Вы неисправимы. Почему вы постоянно спрашиваете моего разрешения? Вы что, не в состоянии принимать решения самостоятельно?

— Вы — начальник, — лаконично ответила она. — Как скажете — так и будет.

— И что, даже если я неправ, вы сделаете, как я скажу? — иронично поинтересовался он.

— Конечно. Вы же начальник, я обязана выполнять ваши приказы. Заточный встал и прошёлся по кабинету, потом подошёл к Насте и легонько коснулся её плеча.

— Сядьте, Анастасия. Между людьми не должно быть недомолвок, если они хотят сохранить уважение друг к другу. Что случилось?

— Ничего, — она послушно села на стул возле стола для совещаний. — Пока ещё ничего. Вот я и не хочу, чтобы случилось. Вы меня просили быть максимально осторожной и деликатной, потому что дело может коснуться вашего сына, поэтому я сочла, что лучше спросить разрешения на беседу с ним.

— Перестраховщица, — усмехнулся генерал. — Впрочем, я знаю вас достаточно давно, чтобы не удивляться этому. Осторожность никогда не помешает и никогда не бывает излишней. Ваша беда в другом. Почему вы никак не повзрослеете, а? Вам уже тридцать семь лет, а вы ведёте себя как стажёр, который пришёл прямо из института и боится показаться глупым. У вас за плечами приличный стаж, через три месяца вы, Бог даст, станете подполковником, о вас по министерству ходят легенды, а вы всё ещё боитесь сделать что-то не так и вызвать недовольство начальства. Когда это кончится?

Настя вздохнула и посмотрела на свои руки. «Пора маникюр делать, — вдруг совершенно некстати мелькнула мысль, — лак уже облез, хожу как позорище.»

— Наверное никогда, — ответила она. — Характер такой. Вот вы говорите, что про меня легенды ходят, а я не верю. То есть я знаю, что они действительно ходят, и мне их даже пересказывали, но я никак не могу поверить, что это про меня. Не могу поверить, что это про меня говорят, будто и в самом деле я что-то там гениально придумала или фантастически угадала. Это про кого-то другого. Я всё время помню, сколько раз ошибалась.