— Понятно, — кивнул Алексей. — И какова моя задача в этой ситуации? От меня-то ты чего хочешь?

— Как всегда, — вздохнула она с улыбкой, — я хочу, чтобы ты поставил мне мозги на место. Ты — единственный авторитет для меня, тебя я слушаюсь, как покорная овца, признавая безусловное превосходство твоего могучего интеллекта над моими хилыми женскими мозгами.

— Тогда пойдём пить чай.

Чистяков протянул руку, помогая ей подняться. Настя резко встала, обхватила мужа за шею и прижалась щекой к его плечу.

— Лёш, когда я в последний раз говорила, что люблю тебя?

Он ласково погладил её по спине и по волосам.

— Не помню. Наверное, давно, а может, и никогда. У тебя приступ нежности?

— Угу.

— Очень любопытно. Я со своей математической точностью давно заметил, что особенно нежной ты бываешь после неформальных встреч со своим любимым генералом. И если бы я был патологически ревнив, то сделал бы неутешительный вывод, что ты мне изменяешь и каждый раз после свиданий тобой овладевает комплекс вины.

Настя подняла голову и поцеловала его в щёку.

— А ты ревнив не патологически?

— Нет, в пределах нормы.

— Норма — это сколько? — лукаво поинтересовалась она.

— Норма означает, что мне будет безусловно неприятно, если я застану тебя в постели с другим мужчиной. Этот вопиющий факт, наглядно свидетельствующий о твоей неверности, не оставит меня равнодушным. Но до тех пор, пока этого не случилось, у меня нет оснований предполагать, что это может иметь место. Как формулирую, а? Пошли, пошли, чаю хочется.

Алексей заварил свежий чай, и Настя с удовольствием сделала большой глоток горячего ароматного напитка.

— Если ты ревнив в пределах нормы, то я, так и быть, скажу тебе правду. Иван — просто невероятный мужик. Умница редкостная. Улыбка — с ума сойти можно. Умеет быть вкрадчивым, обаятельным и сексуальным. И каждый раз, когда я сталкиваюсь со всем этим джентльменским набором, поданным в одной посуде, я думаю о том, что если бы в моей жизни не было тебя, я влюбилась бы в Заточного по уши и пронесла бы это светлое чувство через всю свою непутёвую жизнь.

— А я, стало быть, тебе мешаю?

— Конечно, — она рассмеялась. — Ты же за двадцать два года нашего знакомства заставил меня полюбить тебя так прочно, что никакому другому чувству к другому мужчине просто втиснуться некуда. Вся моя душа полностью занята тобой, ни одного свободного уголка не осталось. А если серьёзно, то каждый раз, когда я ловлю себя на том, что восхищаюсь Иваном, я начинаю невольно вас сравнивать и тут же понимаю, что ты всё равно лучше. Он великолепен, а ты всё-таки лучше, понимаешь? И эта мысль так меня радует, я так отчётливо начинаю понимать, какой классный у меня муж и какая я дура, что периодически забываю об этом, что меня охватывает приступ любви к тебе. И никакой это не комплекс вины, а просто бурное проявление задавленных работой эмоций. А я как формулирую?

– Замечательно. Видна моя школа. Ещё чаю налить?

— Ни в коем случае. Ты хочешь, чтобы утром я была отёчная, как с похмелья?

— Подумаешь, большое дело. Или у тебя утром ответственная встреча? — спросил Чистяков, подливая себе чай.

— Ну, может и не очень ответственная, но встреча. Надо выглядеть прилично.

— И кто счастливец?

— Какой-то воротила шоу-бизнеса. Ты в современной эстраде разбираешься?

— Не больше, чем ты. Но поскольку телевизор я всё-таки смотрю чаще, то кое о чём осведомлён.

— Певца Игоря Вильданова знаешь?

— Конечно. Он один из немногих, кого ещё можно слушать в моём возрасте. Не дрыгается, не трясёт длинными лохмами, не вопит и не бормочет себе под нос. У него хоть голос есть, в отличие от многих других, и вкус безупречный.

— Вкус? — удивилась Настя. — Это в чём же выражается?

— В репертуаре. Песни у него мелодичные, красивые, и в них, опять-таки в отличие от подавляющего большинства песен, есть нормальные человеческие слова, скомпонованные во вполне приличные рифмы. Ты собираешься его озарить светом своего сыщицкого внимания?

— Да ну ты что! — Настя всплеснула руками. — Зачем он мне? Меня интересует его администратор.

— О, наконец-то управление по организованной преступности добралось до шоу-бизнеса, — удовлетворённо заметил профессор математики, размешивая ложечкой сахар. — Вам что, заняться больше нечем? Лучше бы раскручивали тех, кто пускает в оборот бюджетные средства вместо того, чтобы этими деньгами платить зарплату шахтёрам и учителям. Настоящую опасность для государства представляют голодные бунты, а не разбогатевшие администраторы, неужели это непонятно? Ася, я вообще не понимаю, зачем ты сменила работу. В уголовном розыске ты хотя бы точно знала, что и зачем делаешь. Есть труп, и нужно обязательно найти убийцу, кто бы он ни был, потому что лишать людей жизни нельзя никому. В такой постановке мне задача понятна. А вот чем твоя новая контора занимается, не понимаю не только я один. Этого не понимает никто, в том числе и ты сама. Я прав?