— А сколько же душ, — с издевкой подхватил Лоуз, — может поместиться в один конверт? Новая религиозная проблема! Опять — раскол человечества, фракции, секты, кровь по улицам рекой…

— Десять! — выдвинул предположение Джек.

— Четырнадцать, — возразил Лоуз.

— Еретик! — воскликнул Гамильтон, скорчив жуткую гримасу. — Чудовище, поедающее младенцев!

— А ты — кровопийца, не гнушающийся порченой кровью!

— Проклятое отродье! Пожиратель дерьма!

Лоуз ненадолго умолк, задумавшись.

— Знаешь, что тебе покажут по телевизору в воскресенье утром? Не знаешь? И я тебе не скажу. Сам увидишь.

По-прежнему сжимая порожний стакан, он неожиданно соскользнул с табурета, метнулся в сторону и пропал в толпе.

— Эй! — изумленно воскликнул Джек. — Куда это он двинул?

— Он просто псих, — безмятежно сообщила блондинка.

На мгновение Билл Лоуз опять показался. Его чернокожее лицо казалось пепельно-серым, как маска из склепа. Обращаясь к Гамильтону сквозь шум и гам, он крикнул:

— Эй, Джек!..

— Что такое? — обеспокоено откликнулся Гамильтон.

Гримаса отчаяния исказила лицо негра.

— В этом мире… — Слезы навернулись ему на глаза. В этом проклятом м-месте я стал тусовать…

Он исчез, предоставив Джеку гадать об услышанном.

— Что он имел в виду? — спросила любопытная блондинка. — Тасовать карты?

— Или, может, тусоваться. Шаркать, иначе говоря…

— Они все, эти цветные, ноги еле-еле таскают, — прокомментировал Макфиф.

Заняв освобожденный Лоузом табурет, блондинка начала методично обрабатывать Гамильтона.

— Малыш, закажи мне коктейль! — промурлыкала она, уверенная в осуществлении своих надежд.

— Не могу.

— Почему? Ты несовершеннолетний?

Джек вывернул пустые карманы.

— Денег не осталось. Все ушли на конфетный автомат.

— Молись! — посоветовал Макфиф. — Молись с такой силой, будто ты теряешь рассудок.

Джек, то ли с подпития, то ли от досады, решил последовать совету Макфифа.

— Боже милостивый! Пришли Твоему недостойному эксперту по электронике стакан подкрашенной водицы для этой скучающей юной леди. Аминь. Стакан подкрашенной сладкой водички нарисовался прямо у локтя Джека.

Улыбаясь, девица подняла стакан. — Ты — само обаяние!.. Как тебя зовут?

— Джек.

— А полное имя?

Он вздохнул:

— Джек Гамильтон.

— Меня зовут Силки. — Она игриво потянула его за ворот рубашки. — Это твой «форд» у входа?

— Мой, — тупо ответил Джек.

— Поедем куда-нибудь?.. Ненавижу этот бар. Я…

— Почему?! — неожиданно громким голосом, как бичом, стеганул блондинку Джек. — И зачем только Бог ответил на мою молитву? Почему не на молитву Билла Лоуза?

— Бог одобрил именно твою молитву, — ласково объяснила Силки. — В конце концов, это ему решать, что предпринять в каждом отдельном случае.

— Это ужасно…

Силки пожала плечами:

— Со всяким случается.

— Как же можно так жить? Не зная, что произойдет в следующую секунду.

Где логика, где порядок?

Джека возмутил тот факт, что девицу отнюдь не смутили его завывания.

Казалось, она приняла их как должное. Или ей вообще на все наплевать.

— Гнуснейшая ситуация… зависеть от чужих капризов. Ты перестаешь быть человеком. Опускаешься на уровень животного и покорно ждешь корма.

Силки изучающе посмотрела на него:

— Ты смешной мальчик.

— Мне тридцать два года, какой там к черту мальчик. К тому же я женат.

Она еще нежнее потянула Джека за руку, стаскивая с готового покачнуться табурета.

— Пойдем, малыш. Пойдем куда-нибудь, где можно посвященнодействовать наедине. Я знаю пяток ритуалов, которые тебе захочется попробовать!

— И я пойду за них в ад?

— Не пойдешь, если заимеешь нужных людей.

— У моего нового босса прямая линия связи с Небесами. Это подойдет?

Силки не оставляла настойчивых попыток стащить Джека с табурета.

— Давай обсудим все тонкости попозже? Пошли, пока эта ирландская обезьяна ничего не замечает!

Подняв голову, Макфиф уставился на Гамильтона.

— Ты… Ты уходишь? — спросил он дрожащим голосом.

— А как же! — Джек осторожно слез с табурета.

— Подожди! — позвал Макфиф, приподнимаясь за ними. — Не уходи!

— Беспокойся о собственной душе, — огрызнулся Гамильтон. Однако во взгляде Чарли он уловил признаки растерянности. — В чем дело? — спросил он, трезвея.