— Какая надобность?

— Вручать партийные билеты.

— Много вступило?

— Если собрать выдаваемые билеты со всего фронта… наши сейфы не вместят. А патриотических писем, заявлений и высказываний на партийных собраниях — гора, целая гора!

— Да, я сам когда–то, в гражданскую войну, вступил в партию, приосанился Георгий Константинович. — Помню, принимая билеты, мы, окопные, солдаты, клялись жизни не жалеть ради защиты революции… Поздравь лично от меня молодых коммунистов, скажи им, что, соединяя себя с партией, они тем самым отдают сердца и ум нашему общему делу… Ленинским идеалам!

…Назавтра линзы бинокля приблизили и увеличили до невероятных размеров идущие на штурм войска, и маршал, потер ладони:

— Пошли. Попутного ветра им! — Переждал, пока пехота появилась на высотах, и, обращаясь к Малинину, стал диктовать: — Пиши: "Москва, товарищу Сталину. Докладываю — 17 апреля оборона Зееловских высот прорвана. Наступление успешно развивается. Жуков".

Сражение, железной бурей начавшееся и на юге от Берлина фронтом Конева, вот уже трое суток длилось беспрерывно. И днем и ночью расколото содрогалась земля, перекатисто гремело заволоченное дымами небо.

Если обозреть гигантское поле битвы, вместившее в себя–огромное количество полков, дивизий, корпусов и армий, массу техники — танков, пушек, гаубиц, минометов; если проникнуть в душу солдат, волнами идущих и штурмующих сейчас последние германские укрепления, если все это глубинно увидеть и понять, то можно назвать одним–единственным словом: порыв. Этот порыв овладел маршалом Коневым в первый же миг, когда он, стоя на командном пункте, поглядел на часы, которые бились в унисон его сердцу, и строго сказал: "Начинайте!" — и воля командующего отозвалась всплесками и гулом тысяч орудий.

Понимая, что и после артподготовки не все будет разрушено и подавлено и противник не отдаст без боя побережье Нейсе, а эту реку надо форсировать на виду у немцев, маршал Конев решил поставить дымы. И не на узких участках, а на триста девяносто километров вдоль западного побережья Нейсе, так, чтобы спутать противника, не дать ему разгадать истинные места переправ.

Гремит и гремит артиллерия. С минуты на минуту командующий ждет, когда появятся щтурмовики, ведь им же поручено ставить дымы. Вот уже и стрельба ближних батарей смолкает, а их все нет и нет.

— Почему медлят авиаторы? — спрашивает командующий у начальника штаба Петрова. — Прозевали? Шкуру с них!..

— А вы разве сдвинули им время, изменили час вылета?

— Я вот им сдвину!.. Время было строго спланировано и утверждено.

— Так в чем же дело, голубчик мой… — по обыкновению, сказал Петров и, поперхнувшись, проговорил в самое ухо: — Товарищ командующий, время у них еще в запасе… три минуты… Хронометр держу вот… — протянул он ладонь, на которой посверкивали во мгле часы с фосфорным циферблатом.

Начальник штаба генерал Иван Ефимович Петров — недавно на фронте у Конева. Неприязненно встретил командующий генерала Петрова. Наслышан был о его чудачествах: дескать, во время затишья за мольбертом просиживает, художеством занимается. А главное — сумеет ли этот Петров быть исполнительным штабистом, коль а войну командовал армиями, а под конец и фронтом, теперь, правда, расформированным. "Как поведет себя, будет заниматься художеством — избавлюсь", — помышлял Конев, но скоро мнение свое изменил: пришлись они друг другу кстати и твердостью характеров, и волей. "Вот только почему он называет меня голубчиком? Да уж привычку не выбьешь!" — махнул рукой маршал.

Минута в минуту появились над рекой и штурмовики. Плыли стройно и кучно, на низких высотах, потом растянулись парами, оставляя за собой хвосты оранжево–серых, с подпалинами дымов. Вдоль–русла и по земле того берега они пластались, ослепляя противника. И едва поставили дымовую завесу штурмовики, как по восточному берегу, в кустах и поймах, в спускающихся к самой реке соснах и березняках закопошились люди.

На весу, на лямках солдаты тащили к берегу лодки, до сей поры упрятанные в кустах. Волокли длинные, как конвейеры, штурмовые мостики. Несли сотни лодок и сотни мостиков и тут же опускали их в воду. Плыли. Зависшие над западным берегом и над водой дымы не исчезали. И это было на руку солдатам, скрытно пересекающим вспухшую от весенних паводков и еще не вошедшую в берега реку. И едва лодки тыркались в прибрежную землю, как солдаты спрыгивали и, по колено увязая в иле, мокро и запыханно несли мостки на берег, расстилали их и по мосткам сбегали на берег чередою…

"Первые батальоны главных сил на малых лодках переправились за час десять минут", — докладывали командующему, и он, кивая, шептал одними губами: "Малые… Нужно расширять… Втягивать технику…"

Река бурлила от движения людских масс.

Начальник штаба Петров, протирая запотевшее от утренней сырости пенсне, докладывал: наплавные легкие понтонные мосты наведены на всех переправах за пятьдесят минут… Мосты для тридцатитонных грузов — через два часа. Идет спуск на воду понтонов большой мощности…