И вдруг крик!.. Мужской голос произносит ругательство, затем раздаётся возмущённый голос Марты: «Ты что, не мог подложить ногу?»

Потрясённая, я дрожащими руками опускаю юбку, словно меня кто-то застал врасплох. Неловкими, плохо повинующимися пальцами я раз десять пытаюсь воткнуть в волосы бесполезный гребень… Ну кто, кто же находится там за стеной? Ведь Марта всегда говорит мужу «вы».

Теперь всё стихло. Что делать? А вдруг этот человек угрожает Марте? Ах, уж лучше бы… уж лучше бы он ей угрожал, лучше бы это был вор, бродяга с ножом в руке, потому что я догадываюсь, что там, за закрытой дверью, происходит нечто более отвратительные, нежели простое преступление. Я хочу видеть, я хочу знать…

Я берусь за дверную ручку и с силой распахиваю дверь, заслонив лицо рукой, словно опасаюсь удара…

Я вижу, хотя даже не всё понимаю, молочно-белую спину Марты, её круглые оголённые плечи. Она, она… сидит на коленях у Можи, красного как рак Можи, развалившегося в кресле, он, кажется, в костюме. Марта вскрикивает, соскакивает на пол, и я вижу, в каком беспорядке находится костюм этого отвратительного субъекта.

Она останавливается прямо передо мной; в своих широких батистовых панталонах и нижней юбке, с копной ярко-рыжих волос, которая вот-вот рассыплется, она напоминает растрёпанную женщину-клоуна во время великопостного карнавала.

Но какой это трагический клоун, она бледнее смерти, зрачки расширены, глаза мечут молнии!.. А я стою, не в силах произнести ни слова.

И тут раздаётся голос Можи, отвратительный, издевательский голос.

– Послушай, Марта, девчонка на нас достаточно налюбовалась, мы могли бы продолжить наш маленький праздник… Чем мы рискуем?

Кивком головы она указывает ему на дверь, потом направляется ко мне и так грубо вталкивает меня в комнату, что я чуть не падаю.

– Что ты здесь делаешь? Ты следила за мной?

– Конечно нет!

– Ты лжёшь!

Я выпрямляюсь и наконец осмеливаюсь поднять на неё глаза.

– Нет, я не лгу. У меня разыгралась мигрень, и я вернулась домой, я заплатила капельдинеру, чтоб он выпустил меня, и…

Марта, не разжимая губ, смеётся, кажется, на неё напала икота.

– Ах, ты тоже пользуешься этим способом, суёшь марку капельдинеру? Ты уже созрела для последнего шага. Алену следует держать ухо востро… Я допускаю, что у тебя мигрень. Но какого дьявола ты явилась ко мне?

Какой смелой может быть женщина! Марта вновь окунулась в свою стихию, к ней вернулась удаль воительницы с баррикад. Бледная, как полотно, с горящими глазами, подбоченившись, она могла бы бросить вызов целому войску.

– Что же ты молчишь? Чего же ты ждёшь, почему ты не бежишь рассказать Леону что я наставила ему рога?

Я краснею и от самих её слов, и от того, что она могла предположить подобное.

– Я никуда не пойду. Марта. И ты это прекрасно знаешь.

Она с минуту высокомерно смотрит на меня.

– Что это, великодушие? Нет. Меня не проведёшь. Скорее уловка, чтоб держать меня в руках до конца моих дней, ведь я права?.. Не надейся. Лучше я сама расскажу всю правду этому идиоту.

Я останавливаю её усталым жестом:

– Ничего ты не понимаешь. Меня… шокирует не столько сам… этот факт, а субъект, которого ты выбрала… Ой, Марта, этот человек…

Оскорблённая, Марта кусает губы. Потом она с горечью, грустно пожимает плечами.

– Ну конечно. Ты же из тех дурочек, для которых адюльтер – ведь тебе нравится это красивое слово? – это цветы, пылкая страсть, оба любовника необыкновенно красивы и способны забыть обо всём на свете… Моя бедная девочка, желаю тебе сохранить свои иллюзии! А у меня свои заботы и свои вкусы. У этого типа, как ты его называешь, имеется, кроме прочих его достоинств, туго набитый бумажник, распутный склад ума, который меня вполне устраивает, и достаточно такта, чтоб не ревновать. От него пахнет как в баре? Не спорю, а от Леона пахнет холодной телятиной, и это куда хуже.

И вдруг, как бы в полном изнеможении, она опускается на стул.

– Не все на свете, дорогая моя, удостоились счастья спать с Аленом. Это удовольствие выпало на долю очень немногих женщин, которым, по правде сказать, я не слишком завидую. – Что ещё собирается она мне сказать? Она смотрит на меня с недоброй усмешкой и добавляет: – К тому же я не хочу дурно о нём говорить, но он, мой очаровательный братец, надо думать, очень скучный любовник. «Тук-тук, всё в порядке… И до свидания, дорогая сударыня». Разве я не права?

С глазами, полными слёз, я отворачиваюсь. Марта быстро застёгивает платье, надевает шляпку и продолжает говорить сухо и лихорадочно:

– …А потому я просто не понимаю, как могла Валентина Шесне так долго быть без ума от Алена, уж кто-кто, а она знает толк в мужчинах….

Именно это имя я и ожидала услышать. Но и я могу быть смелой, на свой лад. Не сделав ни одного движения, я жду конца.

Моя золовка натягивает перчатки, хватает зонтик и открывает дверь:

– Полтора года, моя дорогая, целых полтора года переписки и регулярных свиданий. Два раза в неделю, как по расписанию.