Через неделю Эдди отвез ее в Грант. Сара всю дорогу не поднимала головы с его плеча, сидя на переднем сиденье старого пикапа, втиснутая между матерью и отцом, как было всегда до рождения Тесс. Мать фальшиво пела церковный гимн, которого Сара раньше не слышала. Что-то о спасении. Что-то о возмездии. Что-то о любви.

– Малыш?

– Да, пап, – произнесла Сара, смахнув слезу. – Я загляну попозже, ладно? – Она чмокнула губами, передав ему поцелуй. – Я люблю тебя.

Он ответил теми же словами, но Сара заметила тревогу в его голосе. Зная, что отцу известны малейшие детали изнасилования, она долго не могла оправиться. Она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, и это повлияло на их отношения. Ушла в прошлое та Сара, с которой он играл в карты. Ушли шутки Эдди: «Пусть лучше Сара станет гинекологом, тогда я смогу всем говорить, что у меня обе дочки занимаются трубами, хотя одна из них – фаллопиевыми». Он больше не видел в ней неуязвимого человека. Он видел женщину, которая нуждается в защите. Фактически отец воспринимал ее точно так же, как теперь Джеффри.

Сара туго затянула шнурки кроссовок. Прошлым вечером она услышала в голосе Джеффри жалость и неожиданно для себя поняла, что все безвозвратно изменилось. Отныне он будет видеть в ней жертву. Она всегда так отчаянно пыталась преодолеть это чувство – а сейчас отдалась ему сполна.

Накинув легкую куртку, Сара вышла во двор. Трусцой выбежала на дорогу и повернула налево, в противоположную от родительского дома сторону. Она не любила бегать по улицам, ибо в своей жизни видела слишком много разодранных детских коленок, в будни Сара пользовалась беговой дорожкой в спортивном центре или посещала бассейн. Летом она вставала пораньше, чтобы поплавать в озере, очистить разум и сосредоточиться на делах предстоящего дня. А теперь ей хотелось достичь полного изнеможения, наплевав на суставы. Сара всегда была спортивной, физическая нагрузка приводила ее в равновесие.

В двух милях от дома она повернула на тропинку, чтобы пробежаться вдоль озера. Местность там была неровная, зато открывался великолепный вид. Солнце наконец-то выиграло битву против темных туч, и Сара вдруг осознала, что находится у дома Джеба Макгуайра. Она остановилась посмотреть на глянцевую черную лодку, пришвартованную к пристани, и тут поняла, кому она принадлежит. Сара прикрыла глаза от солнца, глядя на дом.

Раньше здесь жили Тэннеры. Жители приозерной полосы неохотно расставались со своей землей, но дети Тэннера, давно уехавшие из Гранта, с радостью продали дом, как только их отец уступил болезни. Рассел Тэннер был хорошим человеком, но со своими причудами, как и большинство стариков. Джеб лично доставлял ему лекарства, что сэкономило средства при покупке дома.

Сара поднялась по крутой лужайке. Джеб все перестроил через неделю после новоселья, заменил старые окна двойными рамами, убрал с крыши и стен шиферную кровлю. Сколько Сара помнила дом, он всегда был темно-серым; Джеб перекрасил его в солнечно-желтый.

– Сара! – воскликнул Джеб, выйдя из дома.

На нем был пояс для инструментов, сбоку свисал реечный молоток.

– Привет, – крикнула она, зашагав навстречу. Чем ближе она подходила к дому, тем отчетливее слышала звук капель. – Что это за шум?

Джеб ткнул пальцем в сторону водосточной трубы, свисающей с крыши.

– Как раз собрался с ней разделаться. – Направляясь к Саре, Джеб положил руку на молоток. – Я был так занят на работе, дышать некогда.

Она кивнула.

– Может, тебе помочь?

– Не надо, – ответил он, поднимая двухметровую лестницу. – Слышишь стук? Вода медленно стекает и бьет по основанию трубы.

Следуя за Джебом к дому, Сара все четче слышала капель. Она раздражала ее, как текущий кран над железной раковиной.

– Что случилось?

– Старая древесина, – ответил Джеб, поворачивая лестницу нужной стороной. – На этот дом уходит столько денег!.. Недавно починил крышу, так стали отваливаться сточные трубы. Я лакирую пирс сверху – начинает сдавать основание.

Она посмотрела под пирс и увидела там стоячую воду.

– У тебя, наверное, и подвал затоплен?

– Слава Богу, в доме нет подвала, иначе там был бы бассейн. – Опустив руку в один из кожаных кармашков пояса, Джеб достал одной рукой гвоздь, а другой нащупал молоток.

Сара уставилась на гвоздь: ее вдруг осенило.

– Можно подержать?

Он улыбнулся:

– Конечно.

Она взяла гвоздь, взвесила его на ладони. Хватит, чтобы прикрепить водосточный желоб, но можно ли подобным гвоздем прибить Джулию Мэтьюс к полу?

– Сара? – вернул ее к реальности Джеб. Он протягивал руку. – У меня в сарае есть еще. Если хочешь, можешь оставить себе.

– Ну что ты, – ответила она и отдала гвоздь.

Надо вернуться домой и позвонить Фрэнку Уоллису. Джеффри, вероятно, пока не приехал из Атланты, но можно будет выяснить, кто недавно покупал подобные гвозди. Хорошая зацепка.

– Ты приобрел его в скобяной лавке?

– Да, – удивленно ответил Джеб. – А что?

Сара улыбнулась. Наверное, ему показалась странной ее заинтересованность в гвоздях, однако объяснять она не вправе. Шансы пойти с ним на свидание достаточно низки и без заявления, что его гвозди великолепно подошли бы для того, чтобы прибить женщину к полу и изнасиловать.

Она наблюдала, как Джеб приколачивает к дому свисающую трубу. И тут поймала себя на мысли, что перед глазами возникли образы Джеффри и Джека Райта в одной комнате. Мун говорила, что Райта посадили в тюрьму, что астеническое тело заплыло мягким жиром, но Сара представляла его таким же, как двенадцать лет назад. Кожа туго обтягивает кости, вдоль рук выпирают вены. Лицо – изваяние ненависти, зубы насильника скрипят в злобной улыбке.