– О Боже! – ахнула Дженни, закрыв ладонью рот.

Джеффри оставил Фрэнка опечатать комнату и помчался к учебному корпусу. И снова взлетел вверх через ступеньку, и снова не постучался, ворвавшись в лабораторию, где работала Сибилл Адамс.

– О! – оторвал взгляд от тетрадки Ричард Картер. – Чем я могу вам помочь?

Джеффри оперся о стол с ящиками, пытаясь отдышаться.

– Вы не заметили что-нибудь необычное в день смерти Сибилл Адамс?

На лице Картера отразилось раздражение. Джеффри захотел выбить из него эту спесь ударом по физиономии, однако сдержался.

Картер отвечал уверенно:

– Я вам уже говорил, ничего необычного не было. Она умерла, господин Толливер, думаете, я забыл бы сказать, если бы что-то знал?

– Может, какая-нибудь надпись, слово? – намекнул Джеффри, чтобы не выдать все сразу. Иногда поразительно, сколько могут вспомнить люди, если правильно поставить вопрос. – Может, в одной из тетрадок было написано то, чего там быть не должно? Никто не вторгался в ее личные записи?

Лицо Картера вытянулось. Он явно что-то вспомнил.

– Раз вы упомянули, – начал он, – то перед первым уроком в понедельник я увидел на доске одно слово. – Он скрестил руки на груди. – Подростки считают такие шутки смешными. Сибилл была слепой и в любом случае не смогла бы прочесть.

– Что там было?

– Ну, кто-то, я не выяснял кто, написал на доске «шлюха».

– В понедельник утром?

– Да.

– В день убийства?

У Картера хватило приличия опустить взгляд.

– Да.

Джеффри уставился на его голову, борясь с желанием заехать по ней.

– Вы понимаете, что если бы вы сообщили мне это в понедельник, то Джулия Мэтьюс могла бы остаться жива?

Ричарду нечего было сказать.

Джеффри вышел, хлопнув за собой дверью. Он спускался по лестнице, когда зазвонил сотовый.

– Толливер.

Мэри Энн Мун начала с сути дела:

– Я сейчас в отделе документации, просматриваю список. Тут все, кто работал в неотложке, – от докторов до сторожей.

– Продолжайте, – сказал он и закрыл глаза, когда она стала зачитывать имена и фамилии людей.

– Вам знаком кто-нибудь из них? – спросила Мун.

– Нет, – ответил Джеффри. – Пришлите мне факс в участок, если вам не трудно.

Он дал ей номер, чувствуя себя прескверно. Воображение рисовало образ Лены, прибитой к полу в подвале, до смерти испуганной.

– Шеф? – произнесла Мун.

– Я попрошу моих ребят сравнить их с телефонным списком и участниками голосования на прошлых выборах. – Он задумался, продолжать ли дальше. Наконец воспитанность взяла верх. – Спасибо, что нашли список.

Вместо обычного резкого «до свидания» Мун проговорила:

– Мне жаль, что имена не навели вас на дельные мысли.

– Да уж, – согласился Джеффри и посмотрел на часы. – Послушайте, я могу приехать в Атланту через четыре часа. У меня будет несколько минут наедине с Райтом?

Мун замялась и ответила не сразу.

– Его избили сегодня утром.

– Что?

– Похоже, тюремщики не сочли нужным помещать его в отдельную камеру.

– Вы обещали оградить его от людей.

– И что? – фыркнула она. – Я не могу контролировать ситуацию, когда Райт попадает под замок. Вы должны знать, что там свои законы, как, впрочем, и у вас самого.

Вспомнив свое вчерашнее поведение, Джеффри не нашел что сказать себе в оправдание.

– Райта выпустят на некоторое время, – сообщила Мун. – Его изрядно порезали.

Джеффри выругался себе под нос.

– Он не давал новых показаний после моего отъезда?

– Нет.

– Он уверен, что надпись сделал кто-то из больницы?

– Нет.

– Этот человек должен был видеть ее в больнице, – Заключил Джеффри. – А кто может видеть ее, не работая там? – Он закрыл глаза свободной ладонью и сосредоточился. – Нельзя ли достать данные о пациентах на тот момент?

– Вы имеете в виду больничные карты? – В голосе Мун звучало сомнение. – А это не слишком?

– Только имена, – сказал он. – В тот день. Двадцать третье апреля.

– Я помню дату.

– Так попробуете?

Мун закрыла трубку рукой, было слышно, что она с кем-то разговаривает. Через несколько секунд она вернулась на линию:

– Дайте мне час, а лучше полтора.

Джеффри едва подавил стон. Час казался вечностью.

– Я буду ждать, – сказал он.