Но особенно большие затруднения испытывали Хохмайстер и Айнбиндер в получении необходимой для ствола стали. Нужная марка считалась важным стратегическим металлом. Ее не хватало даже для изготовления давно запущенных в серию авиа- и танковых моторов, шарикоподшипников, реактивных двигателей, которые делались на заводах Юнкерса и БМВ.

Хохмайстер решил снова встретиться с дядей Карлом Беккером. Как-никак, генерал работает в отделе вооружений вермахта и должен поддержать «фауст».

— Может, мы ищем не там, где надо, — потупив глаза, проговорил Айнбиндер.

— Там, — тяжелым кулаком Маркус придавил стол, на котором лежали чертежи и расчеты. — Судьба новой истины такова — в начале своего существования она всегда кажется ересью. Так и наш панцерфауст.

Всю дорогу Хохмайстера не покидало беспокойство. Он вспомнил гибнущих под гусеницами молодых солдат «Гитлерюгенда», смерть преданного ему Радлова, которого так не хватало сейчас, свою мстительную клятву. И вдруг почему-то впервые подумал: «А кто нас звал в Россию? Кто вопил об арийской расе, о жизненном пространстве?»

Мысли показались настолько кощунственными, что Маркус с опаской покосился на шофера — уж не прочитал ли их солдат? «Нет, лучше не думать обо всем этом. Иначе во имя чего работать, чем жить, кому верить?»

…Жена Беккера фрау Ута отодвинула засов. В ее блеклых старческих глазах стояли слезы.

— Извините, я без предупреждения, — смешавшись, пробормотал Хохмайстер.

— Снимайте шинель. Очевидно, генерал примет вас. — Кутаясь в белую козью шаль, фрау Ута прошла в кабинет и пригласила Маркуса.

Карл сидел перед камином в глубоком кресле. Остекленевший взгляд был устремлен на пылающие дрова. Из приемника неслись рыдающие звуки похоронного марша. Не предложив сесть, не удостоив племянника даже взглядом, он кивнул в сторону радиоприемника:

— Тебе известно об этом?

— О чем? Я ехал из Карлсхорста и не слушал радио.

— Восьмого февраля погиб Фриц Тодт. Я хорошо его знал. Когда-то мы вместе работали в университете. Острый инженерный ум, практицизм, смелость — все было у него. Жаль, в последние годы он увлекся политикой. Я виделся с ним в январе. Он прибыл с Восточного фронта. Я спросил: «Как быстро мы выиграем войну?» Тодт весьма скептически отнесся к моему вопросу. «Мы никогда не победим русских», — вот что услышал я в ответ. Он собирался предложить фюреру искать выход из войны путем мирных переговоров.

— И предложил?

— Самолет Тодта загадочно взорвался в воздухе недалеко от ставки Гитлера в Восточной Пруссии… Сдается, о своем намерении Тодт сказал не только мне.

Беккер выпил коньяк, налил еще. Глаза его помутнели, движения стали нервознее. Он протянул к огню тощие ноги в меховых туфлях, повернулся к Хохмайстеру.

— С чем ты пришел? Я вижу в твоих руках чертежи.

— Может быть, я поговорю с вами в другой раз?

— Другого раза может и не быть…

Маркус развернул листы:

— Не скрою, я использовал динамореактивный принцип русского инженера Рябушинского. Помните, вы показывали мне проект его пушки? В сорокачетырехмиллиметровой трубе я расположил детонирующее устройство, вышибной заряд из дымного пороха, снаружи приспособил прицельную рамку, ударный механизм… Граната впрессовывается в ствол, в войска может поступать в заряженном виде. Ее начинка — флегматизированный гексоген.

Генерал с ходу оценил повое оружие:

— Это то, что нужно! Сколько весит граната?

— Два и восемь десятых килограмма.

— Зачем так много?

— Лишь такая граната способна пробить броню русского танка КВ.

— У русских больше средних танков Т-34.

— Из большего легче сделать меньшее, чем наоборот.

— Как ты назвал это ружье?

— Фаустпатрон, можно и панцерфауст.

— Ты уже подал заявку в отдел вооружений?

— У меня не все ладится, — Маркус понял, что именно сейчас надо подходить к главному, но умышленно затянул паузу.

— Что именно? — нетерпеливо спросил Беккер.

— Мне не дают стали марки ОС-33. Обычная сталь не выдерживает перегрузок, а утяжелять ружье я не хочу.

Генерал на мгновение задумался.

— А почему бы тебе не обратиться к отцу?

— Отец занимается детскими игрушками.

— У него есть сырье. Нетрудно отыскать и сплав — легче и крепче стали. Ведь ствол, как я понял, нужен для разового выстрела. Пусть он деформируется, лишь бы не разрывался, не поражал стрелка.