— Как к вам попало это письмо?

— Долго рассказывать. Да и ни к чему.

— Неужели мама пошла в услужение… — Березенко замялся.

— Нет, к немцам она не пошла.

— А вы кто?

— Я чех. Для нас немцы те же завоеватели, что и для вас, — Йошка решил играть в открытую.

— У мамы довольно-таки странная просьба: полностью доверять человеку со шрамом на правой руке. Это вы?

— С тем человеком я скоро вас сведу, — Йошка понял, что Березенко ему не верит. — Хотите, я расскажу о вас то, чего не могут знать немцы и не скажет мать ни под какими пытками? Ну, например, как ухаживали в институте за Оксаной Полищук?..

Березенко почувствовал себя свободней:

— Кстати, где она сейчас?

— На одном из заводов в Нижнем Тагиле… Вам ничего не говорит имя Грач? — Йошка назвал кличку подпольщика, который давал задание Березенко, когда его отправляли в Германию.

— Говорит, — после паузы проговорил Березенко.

— Тогда ответьте на мой вопрос: где вы живете?

— В Мюнхене, в общежитии для иностранных рабочих.

— В лагере?

— Нет, мы, специалисты, пользуемся относительной свободой. С некоторых пор я живу в Розенхайме.

— В Розенхайме?! — удивился Йошка.

— Да. В пансионе фрау Штефи.

Йошка взволновался:

— В мансарде?

Этот вопрос в свою очередь удивил Березенко, но он не подал вида.

— Кто за вами приглядывает?

— Здесь — арбайтсфюрер Лютц, а там капитан Вилли Айнбиндер и, по-моему, Франц Штефи.

— Он же художник!

— И соглядатай по велению долга. Они с Лютцем друзья с давних лет.

Йошка допил кофе:

— Мне пора. Если встретимся в Розенхайме, мы не знакомы.

Ему не терпелось быстрей сообщить Павлу, что Березенко, на поиски которого они потратили несколько дней, оказывается, проживает под боком в мансарде пансионата фрау Штефи. Вести разговор дальше не решился. Березенко и так открылся достаточно полно. Теперь ему нужно доказать, что именно он и Павел связаны с матерью и Грачом, стало быть, с Родиной.

…Известие о том, что жилец в мансарде не кто иной, как Березенко, заставило Павла задуматься. Получалось как в сказке, а это настораживало. Но поразмыслив, он пришел к выводу — ничего страшного пока нет. Йошка расспросил служанку более подробно, и Франтишка припомнила, что жильца поселял щеголеватый человек лет тридцати, потребовал поставить в мансарде письменный стол, затем спустился к Францу. Жилец питается отдельно, в столовую спускается редко, ни с кем из обитателей пансиона не общается. По утрам за ним приезжает на «опеле» капитан спортивного склада. Он же привозит его вечером. Павел дал Йошке задание — любыми путями сблизиться с капитаном, который, по-видимому, имел какое-то отношение к фаустпатрону.

Когда к подъезду подкатил «опель» и в дом вошел статный, широкоплечий капитан, Йошка находился неподалеку в кустах. Немец видеть его не мог. Из окон дома тоже никто не смотрел. Из наборного складного ножа он открыл острое шило, прошел мимо «опеля». Несколько мгновений хватило ему, чтобы всадить шило в резину заднего и запасного колеса, что крепилось у левого крыла.

Он исчез так же быстро, как и появился. Прошел во флигель и стал из окна наблюдать за машиной у парадного. Капитан и Березенко появились минут через пять. Едва «опель» тронулся, как спустило заднее колесо. Офицер открыл багажник, достал ключи и домкрат, заменил старое колесо запасным, но и это тут же спустило.

Йошка вышел на дорожку. Он шагал неторопливо, будто прогуливался. Капитан рассмотрел на рукаве ефрейторский угольник, крикнул:

— Эй, ефрейтор!

Йошка прибавил ходу. Краем глаза заметил вытянувшееся лицо Березенко, тот вылезал из кабины.

— Как ты попал в этот пансион?

— Я живу во флигеле с хозяином.

— Кто он такой?

— Бывший майор вермахта, сейчас сотрудник фирмы «Демаг» — в отпуске. Фрау Штефи сама предложила флигель, поскольку господин Виц друг ее сына Артура.

— Того, кто на фронте?

— Да. Того.

Капитан наморщил лоб, обдумывая, как поступить дальше.

— Разбираешься в машинах?

— Как в самом себе. На фронте был шофером, а водить «татры» и «бюссинги» по русским дорогам — это надо уметь.

— Почини колесо.

Йошка подошел к заднему колесу, осевшему на обод, быстро приподнял домкратом задок, отвинтил гайки, извлек камеру, нашел прокол:

— Вы напоролись на гвоздь, господин капитан!

— Работай и не болтай!

Йошка вырезал заплату, зачистил резину. В аптечке нашел кусок сырого каучука и с помощью того же домкрата и небольшой паяльной лампы завулканизировал камеру. Оставалось вставить ее в покрышку, накачать и поставить колесо на место. Тут до него донеслись слова капитана, сказанные по-русски:

— Вы переутомляетесь, Бер. Работаете даже по ночам.

— Я никак не могу найти сплав, не применив те же дефицитные никель и марганец, господин Айнбиндер.