Вечером Нина взяла термос и пошла к фрау Штефи за кипятком. Она появилась в столовой в тот момент, когда обитатели пансионата собрались на ужин. Нина познакомилась с Францем и ветеранами из Нарвика. За столом не было лишь жильца с мансарды.

Поиски Березенко Йошка начал с 17-го отделения имперской почты. Оно оказалось напротив проходной завода «Байерише моторенверке». Молодой чех не предполагал, что будет иметь немалый успех у почтовых работниц. Смазливая девица за окошечком на вопрос, знает ли она господина Бера (так подписывался на обратном адресе Березенко), ответила игриво:

— А зачем вам понадобился этот сухарь?

Йошка поведал трогательную историю о больной матери, от которой привез благословение и посылку.

— Из Киева? — удивленно воскликнула девица.

— Откуда же еще! Я лежал там в госпитале.

В разговор вмешалась подружка из соседнего окошечка.

— Он теперь на почте бывает редко. А искать ею надо на БМВ. Однажды я видела его выходящим из проходной.

— В котором часу?

— После первой смены. В семнадцать.

— Как он выглядит?

— Длинный, дистрофичный… в очках… утиный носи… губы поджаты так… нет, так! Одет в серую тройку и реглан до пят.

Их наблюдательности можно было позавидовать.

До пяти вечера он ходил по Мюнхену, потом вернулся на почту и занял позицию у окна, откуда хорошо просматривались ворота БМВ. Кончилась смена. Из проходной повалил народ. На почте сразу стало многолюдно.

Йошка так и не увидел Бера, хотя проторчал у окна целый час. После закрытия почты ему ничего не оставалось, как пригласить подружек в кафе, угостить их пирожными и легким яблочным вином. Более серьезной девушке, видимо начальнице, по имени Ингрид он сказал:

— Если вдруг объявится Бер, передайте, что в воскресенье буду ждать его в сквере у Новой ратуши с восемнадцати до девятнадцати.

— Выходит, и я не увижу вас до воскресенья?

— Я живу далеко отсюда, но вас постараюсь увидеть раньше…

В Розенхайм он вернулся поздно.

— Почта — пока единственное место, только через нее мы сможем выйти на Березенко, — заключил Павел. — А до воскресенья постарайся разыскать Ахима Фехнера.

На следующий день с утра Йошка поехал искать фабрику детских игрушек Ноеля Хохмайстера. Она оказалась на западной окраине города. За высоким кирпичным забором виднелись три цеха, складские помещения и контора. Инспектор по найму — лысый старик, страдающий подагрой, просмотрел солдатскую книжку, справку из госпиталя об увольнении из вермахта и проговорил:

— Для устройства на работу нужна еще рекомендация от гауарбайтсфюрера. [14]

— Не знал, что детские игрушки тоже представляют для рейха военную тайну, — удивленно воскликнул Йошка.

— Мы теперь занимаемся другим делом, — шепнул старик.

— А какую работу мне дадут?

— У нас нет вакансий шофера. Пойдете разнорабочим. Паек и 80 марок в неделю.

— Я подумаю, — Йошка забрал документы и вышел.

Пивная «Альтказе», занимавшая подвал одного из стандартных четырехэтажных домов неподалеку от проходной, обслуживала рабочих этой же фабрики. Едва Йошка сел и закурил, как к нему приковылял кельнер. Под его халатом он заметил солдатский френч и синие кавалерийские галифе с рыжими леями.

— Видать, оттуда, — мотнул головой куда-то в сторону кельнер.

— А ты уже свое получил?

— С добавкой. Вместо ноги протез, а где взять вторую половину ягодицы?

— Без этого прожить можно, а вот без шнапса и пива… — Йошка извлек из бумажника продуктовую карточку и деньги. — Пусть побегает напарник, а мы хлопнем за мой счет по рюмочке за наши фронтовые дела.

Кельнер воровато оглянулся, понизил голос!

— С этим сейчас строго, но сообразим.

Он прохромал к стойке, что-то шепнул толстяку, тот скрылся в подсобке. Йошка стал разглядывать людей в пивной — старики, малолетки непризывного возраста, которые либо учились в гимназии, либо числились в командах «трудового фронта». В дальнем углу обосновалась компания отпускников в черных танкистских куртках.

Подошел кельнер с подносом, опустил на стол две литровые фаянсовые кружки крепкого портера, тарелку с зельцем, ломтиками ржаного хлеба и темной бутылкой рейнвейна. С ловкостью фокусника он выдернул рюмки из-под фартука, пододвинул стул и, скособочившись, сел. В бутылке оказался шнапс. Выпили за жизнь, за конец войны. Через полчаса Йошка знал о кельнере все — и что зовут его Хуго, и получает он пенсию по ранению, но приходится подрабатывать, так как толстяк за стойкой, чтоб у него лопнули потроха, его тесть и жмот, и откуда начал войну и где кончил — в деревне Чуриково под Малоярославцем…

— А я ведь был каменотесом! — всхлипнул Хуго и потянулся к бутылке.

— Слушай, приятель. Ты знаешь здесь всех выпивох?

— Назову каждого, — похвастался кельнер. От выпитого он побледнел, но глаза оставались трезвыми, язык не заплетался.

— Не знаешь ли ты Фехнера?..

— Ахима? Как же! Ровно в семь он пропускает здесь не меньше двух литров пива.

— У него отец… — Йошка наморщил лоб, как бы пытаясь вспомнить имя.

— Вальтер? Так он погиб под Истрой в ноябре сорок первого.