Дверь была приоткрыта. Без стука и отклика мы вошли в дом. На кирпичном полу, опираясь о стены, сидело несколько мужчин. Увидев нас, они в знак приветствия подняли наполовину наполненные ромом стаканы, а затем вновь продолжили беседу низкими, ленивыми голосами. В узкое окно врывался солнечный луч. Пыль, клубящаяся в нём, подчёркивала спёртую духоту и острый запах керосина. В дальнем углу комнаты на двух упаковочных ящиках стоял открытый гроб.

Один из мужчин поднялся и, нежно взяв меня под локоть, подвёл к гробу. Мужчина был небольшой, но крепко сложённый. Его седые волосы и морщинистое лицо указывали на возраст. Что-то моложавое было в изящном наклоне его скул и озорном выражении его красно-коричневых глаз.

— Взгляни на неё, — шепнул он, склоняясь над мёртвой женщиной, лежавшей в грубом неокрашенном гробу, — видишь, как она ещё красива.

Я едва сдержала крик. Это была та самая женщина, которую мы откопали прошлой ночью. Я подошла поближе и внимательно осмотрела её. Несмотря на серо-зелёный цвет кожи, который не мог скрыть даже грим, в ней было что-то живое. Казалось, будто она улыбается своей собственной смерти. Её тонкий нос венчали круглые очки без стёкол. Яркие выкрашенные губы были полуоткрыты, обнажая прекрасные белые зубы. Её длинное тело было завёрнуто в мантию, отделанную белым. На подставке лежала красно-чёрная деревянная маска дьявола, украшенная двумя угрожающе вывернутыми рогами барана.

— Она была очень красива и очень дорога для меня, — сказал мужчина, расправляя складку на мантии.

— Невероятно, как она ещё красива, — согласилась я с ним. Боясь, что он перестанет говорить со мной, я не стала задавать ему вопросы.

С волнением продолжая расправлять красную мантию, он подробно рассказал мне о том, как они выкопали её из могилы на кладбище вблизи Курмины и принесли в его дом.

Внезапно он взглянул на меня и понял, что я здесь посторонняя. Он осмотрел меня с любопытством.

— Ох, милая моя! Ну что я за хозяин? — воскликнул он, — я всё говорю и говорю, а ещё не предложил тебе ни еды, ни питья, — он взял меня за руку и представился: — я — Лоренцо Паз.

Я хотела сказать ему, что мне кусок в горло не полезет, но он быстро провёл меня через узкий проход на кухню.

Здесь у керосиновой плиты хозяйничала Мерседес Перальта. Она размешивала какую-то стряпню из лекарственных растений, которые принесла с собой, — ты лучше похорони её поскорее, Лоренцо, — сказала она, — не надо слишком долго держать её над землёй.

— Она ещё хороша, — уверял её мужчина, — я уверен, её муж отвалил солидный куш тем, кто бальзамировал её в Курмине. Для большей надёжности я посыпал гроб негашёной известью, а её тело обернул в ткань, пропитанную керосином и креозолом, — он умоляюще посмотрел на целительницу, — я должен быть уверен, что её дух последует за нами.

Кивнув, донья Мерседес продолжала мешать свою стряпню.

Лоренцо Паз наполнил ромом две эмалированные кружки. Он подал одну мне, а другую — донье Мерседес, — мы похороним её, как только она остынет, — пообещал он и вышел в другую комнату.

— Кем была эта мёртвая женщина? — спросила я донью Мерседес и села на кипу сухих пальмовых листьев, сложенных у стены.

— Для тех, кто тратит большую часть своего времени на изучение людей, ты не очень наблюдательна, — заметила она, мягко улыбаясь, — я указывала тебе на неё несколько раз прежде. Она была женой фармацевта.

— Шведка? — ошеломлено спросила я, — но почему?., — конец моей фразы потонул в шумном хохоте мужчин в соседней комнате.

— Я думаю, они узнали, что ты была той, кто держал фонарь прошлой ночью, — сказала донья Мерседес и вышла в другую комнату посмеяться вместе с мужчинами.

Непривычная к спиртному, я почувствовала, что фактически засыпаю.

Голоса мужчин, их смех, а несколько позже ритмичный стук молотка доносились до меня как будто издалека.

Ближе к вечеру мужчины ушли с гробом на кладбище, а я и донья Мерседес отправились в деревню.

— Интересно, где все люди? — спросила я. Кроме девчушки, стоявшей у дверей с голым карапузом на спине, и нескольких собак, лежавших в тени домов, на площади никого не было.

— На кладбище, — сказала донья Мерседес, направляясь через площадь к церкви, — сегодня день поминовения умерших. Люди приводят в порядок могилы своих покойных родственников и молятся за них.

Внутри церкви было прохладно и сумрачно. Последние нити солнечного света, дробясь цветными стёклами узких окон, падали вниз, освещая статуи святых в стенных нишах. Распятие в натуральную величину, с разорванной, вывернутой плотью и упавшей, кровоточащей головой, освещённой ярким светом, возвышалось на алтаре. Справа от распятия стояла статуя счастливой девы из Коромото, облачённой в голубую бархатную накидку с вышитыми звёздами. Слева был косоглазый образ святого Иоанна, в узкополой шляпе и в красном фланелевом плаще, порванном и пыльном, небрежно наброшенном на его плечи.