— Драконье лето — обещание, — нарушил молчание мэтр. — Время перемен, когда мир на грани. Да, наступает зима, но, кажется, подтолкни мир в одну сторону — и вернется лето.

— И вы…

— Мы надеемся, Лин. И мир — небо, огонь, клены, птицы — каждый год верит и надеется тоже.

Вороненок неожиданно каркнул и вспорхнул, задев крылом ветку. Мне на колени приземлился золотой, как маленькая корона, лист клена.

— А красиво умирать совсем не хочется, — добавил мэтр. — Обидно будет не увидеть весны. Впрочем, обидно-то как раз не будет…

— А Первый? Душа ведь останется…

Мэтр повернул голову.

— Человек, который бережет свою душу, станет резать мир по живому, чтобы перекроить всех по своему образу и подобию? Ты в это веришь?

— Он выбирал для мира лучший путь. Разве это не то же самое, что делаете вы?

Эрик Рист перевел взгляд на экипаж, потом на меня. Поднял брови:

— И ты довольна путем, который он выбрал?

— Я…

— Неважно, — он вздохнул. — Прости меня. Отдохни; я в состоянии последить за лошадьми час или два.

Это прозвучало как приказ. Я пожала плечами, отвернулась и натянула плед до подбородка. Ну и посплю, подумаешь. Верь в Первого, не верь, ответ все равно один: угораздило — значит, угораздило. Нам здесь жить.

Я засыпала. И, закрывая глаза, вспомнила Галавер и библиотеку, что видела столько историй…

…Пальцы скользят по шершавой странице. Звездный свет льется сквозь узкое окошко, как молоко.

«Понимаешь?» — спрашивают ее губы.

«Легче легкого», — он улыбается в ответ.

Он будет ждать ее в запыленной библиотеке и завтра.

Вот только она не придет.

…С потолка обрушивается вода, чудом не задев хрупкие шкафы. Течет по волосам, льется с одежды, капает с кончика носа.

Рапира сама вылетает из ножен. Маги еще далеко, он успеет уйти. Ему не начертить огнем вензель, но дверь подчинится его руке…

А на пороге такой же мальчишка. Невысокий, сутулый, с кривой улыбкой на потресканных губах. И рапира, метнувшаяся к груди быстрее ветра, и высокий маг в тенях коридора, и тонкие огненные плети, опутавшие руки, шею, грудь…

…Вопросы, один за другим, и все усиливается жжение в левой руке, но огонь сушит волосы, кожу, плащ, пламя возвращается, и бессильная ярость наконец сменяется яростной радостью полета; окна — не преграда тому, кто родился в этом замке…

…Но каждый взмах крыльев приносит боль, медленно, тягуче сжимается петля на крыле, и он не летит — падает в мягкий, душистый вереск…

Я проснулась с криком. Пепел побери, не жизнь, а сплошная драма!

— У тебя уникальное умение просыпаться в нужную минуту, — не глядя на меня, сказал мэтр. Его рука, иссеченная вожжами, зависла в неестественной позе. — Помоги.

— Конечно, — я перехватила вожжи. Руки затекли и слушались плохо.

Вокруг стелился сухой золотистый вереск. Слева тянулись каменные дома, справа уходил к скалистому обрыву заброшенный амфитеатр. Ветер трепал обрывки цветных лент, и казалось, что они машут вслед экипажу, будто прощаясь.

— Где мы?

— Еще немного. — Мэтр с видимым наслаждением откинул со лба слипшиеся волосы. — Что ты видела? Обычный сон?

Он смотрел на меня как-то странно.

— Да. То есть кошмар. То есть… сначала не очень кошмар, а потом как-то уж совсем нехорошо. — Я смешалась. — Простите.

— Ты меня прости. Тебе здесь не очень понравится, Лин. Скорее всего…

Он не договорил. За спиной зашипело, раздался треск, и экипаж толкнуло вперед так, словно седоки вдруг потеряли вес. Я резко натянула вожжи и обернулась.

Экипаж разрезало пополам, словно фанерную коробку. По краям тлела обшивка, мешки с поклажей вывалились на дорогу. Задние колеса вращались в воздухе, как беспомощные черепашьи лапы.

Я приоткрыла рот, собираясь позвать Квентина, но не успела. До передней части экипажа наконец дошло, что двуколка из нее выйдет неважная, и, помедлив еще секунду, она грохнулась в пыль.

Заржали лошади, и перед моими глазами как-то вдруг открылось небо: рваные позолоченные облака и осеннее солнце, бледное, как вареный желток. Пепел, как же есть хочется…

Я приподнялась на локтях. Мэтра рядом не было. Вовремя успел соскочить?

— …Тем не менее я бы воздержался от новых опытов, — послышалось над ухом. — Поедем верхом?

— Уже нет, — это Квентин. — Лин, вставай. Я вижу кое-кого, и тебе лучше встретить его во всеоружии.

Я вскочила. Через поле к нам шел высокий мужчина в светлом костюме. Темные волосы развевались на ветру, скрывая лицо, но я сразу его узнала. Вмиг.