Он вытащил из кармана кубик Рубика и принялся его крутить. Грани скрипели и щелкали. Копия. Оригинал прокручивался гораздо мягче, но и стоил в пять раз дороже, к тому же продавался только в хорошо охраняемом детском магазине в Веллингбю.

Две стороны он уже собрал, а на третьей не хватало всего лишь одного квадратика. Но переместить его, не разрушив собранные стороны, никак не получалось. Он сохранил газетную вырезку с подсказками, — собственно, так он и собрал две стороны, но дальше дело не шло.

Он посмотрел на кубик, попробовал просчитать ходы, а не крутить кубик наугад. Ничего не получалось. Мозг отказывался работать. Оскар прижал головоломку ко лбу, взывая к своему сознанию. Никакого ответа. Тогда он поставил кубик на край песочницы в полуметре от себя и уставился на него:

Ползи. Ползи. Ползи.

Это называлось телекинез. В Штатах уже проводилось несколько экспериментов. Существовали люди, которые такое умели. ЭСВ. Экстрасенсорное восприятие. Оскар все что угодно отдал бы, чтобы обладать такими способностями.

И может быть... может быть, он ими обладает.

В школе все прошло довольно гладко. Томас Альстедт попытался выдернуть из-под него стул в столовой, когда он садился, но он вовремя это заметил. Вот и все. Он решил снова сходить в лес к тому дереву. Поставить более серьезный эксперимент. Не увлекаясь, как в прошлый раз.

Он будет спокойно и методично орудовать ножом, резать ствол на куски, представляя себе лицо Томаса Альстедта. Но эта история с убийцей. Настоящий убийца бродил где-то поблизости.

Нет. Придется подождать, пока его не поймают. С другой стороны, если и правда существовал обыкновенный убийца, то эксперимент не имел смысла. Оскар посмотрел на кубик, представив, что глаза его испускают мощный луч.

Ползи. Ползи. Ползи.

Ноль реакции. Оскар положил кубик в карман и встал, отряхивая песок со штанов. Бросил взгляд на ее окна. Жалюзи были по-прежнему опущены.

Он пошел домой, предвкушая, как засядет за альбом, вырезая и наклеивая туда статьи об убийстве в Веллингбю. Со временем их может стать гораздо больше. Особенно если такое повторится. Ему хотелось, чтобы это повторилось. Желательно в Блакеберге.

Чтобы в школу приехали полицейские, а учителя ходили с серьезным и озабоченным видом. Чтобы в воздухе витал скорбный настрой. Ему нравилась такая атмосфера.

— Это последний раз. И не уговаривай.

— Хокан...

— Нет. Нет и все.

— Я умру.

— Умирай.

— Ты правда этого хочешь?

— Нет. Я этого не хочу. Но ты же можешь... сама.

— У меня нет на это сил. Пока.

— У тебя достаточно сил.

— Для этого — нет.

— Ну, тогда не знаю. Но больше я этого делать не буду. Это так мерзко, так...

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Для тебя все по-другому, для тебя...

— Да что ты знаешь о том, каково это для меня?

— Ничего. Но ты по крайней мере...

— Ты что, думаешь, мне это нравится?

— Не знаю. Нравится?

— Нет.

— Понятно. Короче, как бы там ни было, я больше этого делать не буду. Может, конечно, у тебя были другие, у которых это лучше получалось... Были?

— Да.

— Вот как, значит.

— Хокан...

— Я тебя люблю.

— Да.

— А ты меня любишь? Хоть немного?

— Ты сделаешь это еще раз, если я скажу, что люблю?

— Нет.

— Но, по-твоему, я все равно должна тебя любить?

— Ты любишь меня, только когда я помогаю тебе выжить.

— Да. А разве не в этом заключается любовь?

— Если бы я знал, что ты меня любила бы и без этого...

— То что?

— Может, я бы это и сделал.

— Я тебя люблю.

— Я тебе не верю.

— Хокан. Еще пару дней я, может, и протяну, но потом...

— Тогда советую меня скорее полюбить.

Вечер пятницы в китайской забегаловке. На часах без четверти восемь, вся компания в сборе. За исключением Карлссона, оставшегося дома, чтобы посмотреть «Угадай мелодию», — ну, оно и к лучшему. От него все равно никакого проку. Вечно возникает под самый конец, когда все уже расходятся, и давай хвастаться, сколько вопросов он отгадал.

За угловым столиком на шестерых, что у самой двери, сидят Лакке, Морган, Ларри и Юкке. Юкке с Лакке обсуждают, какие рыбы одинаково хорошо себя чувствуют и в пресной, и в соленой воде. Ларри читает вечернюю газету, а Морган сидит и качает ногой в такт воображаемой музыке, — по крайней мере, явно не той, что тихонько доносится из скрытых колонок забегаловки.