Шрифт:
Я рассмеялась:
– Да ну? Честно говоря, я думала, вы любите подобных представителей органов внутренних дел…
Гвоздь спокойно вынул пачку сигарет и спросил:
– Разрешите?
Ну и манеры, он что, институт благородных уголовников заканчивал?
– Курите на здоровье.
– Вам не кажется, – усмехнулся Родион, – что подобная фраза звучит слегка двусмысленно?
Я не выдержала:
– Вы в каком институте учились?
Гвоздь охотно объяснил:
– К сожалению, у меня за плечами лишь десять классов. Но в моей семье была великолепная библиотека, годам к тринадцати я прочел все, собраниями.
– Это как?
Родион помешал ложечкой остывший чай.
– Помните, раньше литературу приобретали по блату? Золя, Бальзак, Гюго, Майн Рид, Дюма, Джек Лондон, ну и отечественные авторы: Чехов, Горький, Толстой, Достоевский… Вот у нас дома все они стояли в шкафах полным набором. Я прочел сначала то, что помещалось внизу, потому что легче было снимать, потом полез выше. Последним попался «Декамерон», отец запихнул его под потолок…
Я рассмеялась – ну надо же! Я сама точно также лазила по полкам, и у нас дома бессмертное произведение Боккаччо о любвеобильных монахах и похотливых дамах покоилось на уровне люстры…
– Кто же был ваш отец?
– Академик Громов, Петр Родионович, историк.
Я так и подпрыгнула.
– Как? Тот самый Громов?! Он еще передачу вел по телевизору во времена моей юности. «Секреты египетских пирамид», но почему…
– Хотите спросить, почему в столь благополучной семье родился мальчик криминальной направленности? – спокойно поинтересовался Родион. – Наверно, гены прадедушки вылезли, бабушка вспоминала, что он был разбойник, с кистенем народ грабил на дорогах. Кстати, ни отец, ни мать меня не бросили. Переживали ужасно, но передачи слали регулярно, на свидание приезжали, и Аня тоже ни разу не упустила возможности меня увидеть, за что благодарен ей безмерно. А если вернуться к Дубовскому, то вы правы. Жадные, лишенные моральных устоев сотрудники правоохранительных органов – нужные люди. С ними просто – все имеет таксу, следует лишь платить. Но здороваться с таким экземпляром за руку я не стану и обедать с ним за один стол не сяду. Что же касается господина Дубовского, то прошу учесть, сей гражданин никогда ничего не делает просто так, бесплатно. Странно выглядит его предложение о помощи. Мне кажется, вам следует его опасаться!
Я растерянно вертела в руках консервный нож. Ох, кажется, в данной ситуации мне следует опасаться всех, замешанных в эту историю, – гениальных художников, талантливых ювелиров, владельцев галерей, служащих «Искусствфонда» и великолепно воспитанных уголовников…
Глава 19
К Зюке я явилась без всякого грима. Помнится, она постоянно прищуривалась, значит, близорука, а очки не носит из кокетства или по другой причине.
Кабинет госпожи Ивановой был увешан картинами, фоторепродукциями и панно. Сама хозяйка, одетая слегка не по погоде в изумительный белый костюм с плиссированной юбкой, смотрелась ослепительно.
– Присаживайтесь, – пропела Зюка.
Потом она прищурилась и пробормотала:
– Мы где-то встречались, ваше лицо вроде мне знакомо…
Я покачала головой:
– Нет, просто я очень похожа на свою двоюродную сестру Жанну Малышеву.
– Боже, – подскочила Зюка, – вы родственница бедняжки! На похороны приехали?
Я кивнула.
– Какая катастрофа, какая жуткая, невероятная смерть! – продолжала вскрикивать Зюка. – Жаль ужасно, молодая, здоровая, красивая, талантливая…
– А Жанночка говорила, вам ее работы не слишком нравились!
Редакторша поперхнулась, но быстро нашлась:
– Сначала Жанна и впрямь не слишком радовала критиков, но в последнее время ее талант окреп, возмужал… Ужасно, что нелепая кончина оборвала молодую жизнь…
– Говорят, вы присутствовали при убийстве!
– Да, ужас! Это был день рождения моего доброго приятеля Бориса Львовича Лямина. Так хорошо посидели, слегка выпили, расслабились, и вот… Ах, ужасно.
– Не припомните ли чего-нибудь странного?
– Что вы имеете в виду?
– Может, кто-нибудь вел себя как-то непривычно…
– Да нет, – пожала плечами Зюка. – Валерия, как всегда, привлекала к себе внимание. Она, видите ли, вегетарианка, мясо не ест, колбасу не употребляет… Другие, если диету соблюдают, тихонечко сидят себе, а этой надо быть в центре внимания. Вся из себя, что вы. А уж снобка, руки не подаст, если, как она выражается, человек не ее круга. Уж кто бы выкобенивался, только не она. Знаете, кто ее папенька?
– Нет.
Зюка радостно улыбнулась.
– Теперь уважаемый человек, бизнесмен, только раньше наш интеллигентный, милый, всеми уважаемый папаша работал носильщиком на Казанском вокзале, чемоданы на тележке возил. А потом, когда настал век быдла, перестройка, перестрелка, каким-то образом враз разбогател и занялся торговлей, вот только не припомню, чем сей джентльмен промышляет – куриными окорочками, водкой или макаронами…
От злости она раскашлялась, а я на всякий случай отодвинулась чуть подальше – еще попадет ядовитая слюна на джинсы и прожжет дырку.