– Я хотела бы проследить кое за кем. Но прежде хочу узнать, во что выльются расходы?

Парень начал методично перечислять цифры. Интересно, они слегка повысили расценки! Выслушав его до конца, я покачала головой:

– Дорого! Так сразу трудно решиться, надо подумать.

– Конечно, – ухмыльнулся директор, – раскиньте мозгами и возвращайтесь… Наши специалисты окажут вам посильную помощь.

Я посчитала разговор оконченным, откланялась и пошла в приемную, собираясь поговорить с Надюшей, но парень встал и проводил меня до самого выхода, лишив тем самым возможности пообщаться с секретаршей. Делать было нечего, пришлось, сохранив улыбку на лице, выйти на улицу. Дойдя до угла, я обернулась и увидела, как в окне бывшего кабинета Семена колыхнулась занавеска.

В глубокой задумчивости я забрела в кафе, села на высокий кожаный стул и уставилась в зеркало. Часы показывали семь. Можно, конечно, посидеть тут, в спокойной обстановке, выпить кофейку, дождаться, когда Надюша, закончив работу, пойдет к метро, и перехватить ее по дороге… Но, к сожалению, служба в «Алиби» вещь непредсказуемая, по прежним временам нас могли задержать до полуночи, а один раз даже пришлось заночевать в конторе… К сожалению, нечего думать и о том, чтобы посекретничать по телефону. Сеня Гребнев свято соблюдал правило – любой звонок в приемную моментально транслировался в его кабинете по селекторной связи. Интерком отключали лишь в крайнем случае. Наверное, новый начальник придерживается тех же принципов, а я не хочу, чтобы у Надюши были неприятности. Значит, сейчас я поеду домой и вечерком договорюсь с ней по домашнему телефону.

– Что хотите? – раздался сзади равнодушный голос.

Я повернулась. За спиной стояла полная, неряшливо выглядевшая тетка в красном халате, покрытом пятнами. В руке она отчего-то держала расческу. Странные, однако, официантки в этом кафе!

– Какой у вас кофе есть?

– Кофе? – вытаращила глаза бабища. – Кофе?

Ну чего так удивляться. Можно подумать, я попросила стаканчик цианистого калия.

– У нас нет кофе, – рявкнула женщина.

Я вздохнула:

– Тогда чай, но желательно цейлонский, без сахара!

– Ты с ума сошла? – поинтересовалась официантка.

Вздрогнув, я возмутилась:

– Как вас только на работе держат! Не прежние времена, не смейте грубить клиенту. Что же это за забегаловка такая: ни кофе, ни чаю…

– Вы куда пришли? – устало осведомилась подавальщица.

– Как это куда? В кафе!

– А здесь парикмахерская.

Тут только я заметила, что сижу перед огромным зеркалом, а на небольшом столике валяются щетки, ножницы, полотенца и обтрепанные журналы…

– Извините, я задумалась и перепутала двери, хотела войти в соседнюю, а попала к вам…

Парикмахерша с жалостью глянула на меня:

– Рядом с нами сапожная мастерская и аптека.

– Простите, – бормотала я, отступая к выходу.

– Ничего, ничего, – успокоила меня оказавшаяся совсем не злой тетка, – со всяким случается.

Но не успела я достичь порога, как она сказала:

– Погодите.

Я остановилась и выжидающе посмотрела на нее.

– У меня много клиентов, – пояснила парикмахерша, – я хорошо стригу.

– Видите, какие у меня короткие волосы, осталось только побриться наголо…

– Нет, – покачала головой цирюльница, – я совсем о другом. Ходит сюда одна дама, доктор наук, психиатр, великолепный специалист. Хотите, телефончик дам? Скажете, что от меня, обласкает, как родную. Попьете таблеточки, и все, опять здорова.

– Спасибо, не надо, – буркнула я и вылетела на улицу.

Может, действительно сходить к соседу? Говорят, он отличный врач, а то творится со мной явно что-то не то. Кенгуру, обезьяна, а теперь еще и дурацкое посещение «кафе». Внезапно мне стало холодно. Солнце давно зашло, по тротуару мела неизвестно откуда взявшаяся поземка. Зябко ежась в тоненькой куртеночке и чувствуя, как ледяной ветер ощупывает голые под брюками ноги, я кинулась к автобусной остановке. Но автобуса все не было. Безрезультатно пропрыгав в стеклянной будке, я побежала к метро проходными дворами и попала на станцию, совершенно обледенев.

Дома первым делом я ринулась к плите и поставила чайник. Странно, но дети еще не вернулись. Я выгуляла собак, покормила всех животных и, ощущая, как по спине от затылка спускается озноб, плюхнулась на диван, завернувшись в огромное двуспальное одеяло из овечьей шерсти – подарок Кати на мой день рождения. Сейчас почитаю газеты, а когда бессовестные гуляки заявятся домой, устрою им выволочку.

Увидав, что хозяйка устраивается в спальне, псы тут же впрыгнули на диван. Муля по своей привычке моментально нырнула под одеяло и прижалась горячим боком к моим ледяным ступням. Ада устроилась сбоку. От собак исходило ровное, приятное тепло, я наконец-то начала оттаивать. Шумно вздыхая, Рейчел плюхнулась на ковер и мирно засопела. Рамик побегал по комнате и упал возле балкона, теперь они похрапывали на два тона. Рейчел вела партию басов, Рамик подпевал дискантом. Последними явились кошки. Пингва улеглась на телевизор и свесила вниз пушистый хвост. Отучить ее от этой привычки было невозможно, и я смирилась с тем, что смотрю передачу на полузанавешенном экране. Семирамида тут же вскочила на подушку, а Клаус залез ко мне на живот и принялся топтаться, словно делал хозяйке массаж передними лапами. Глаза кота сощурились, морда приобрела блаженный вид, изо рта текли слюнки.

– Мр-мр-мр, – словно ровно работающий мотор, выводил Клаус.

Я хотела согнать его и почитать газету, но руки стали каменно-тяжелыми, а глаза захлопнулись сами собой.

Я проснулась от того, что захотела пить. Серенькое, хмурое утро заглядывало в незанавешенное окно. Будильник показывал полвосьмого. Как раз вовремя, детям вставать через десять минут. Покайфовав под одеялом еще чуть-чуть, я вылезла, вышла в коридор и, распахнув дверь в Лизину спальню, объявила: